Hogwarts RPG.

Остановиться, начав играть в игрушку у Лимма уже даже при сильном желании не получилось бы. Самым интересным в данном случае было то, что Клауд даже не уловил тот момент, когда обычный неясный и необъяснимый порыв резко перешел за грань. За грань анализирования происходящего точно. И за грань игры... Зубам вот совсем не хотелось отлипать от законной добычи, тем более что запах кожи рыжего хаффлпаффца, слишком вызывающий и непристйно сладкий тянул магнитом... Но зубы таки отлипли лишь для того, чтобы наткнуться на явно непонятный для Клауда взгляд напротив. Туманнность собственных глаз, которые уже вряд ли можно было назвать голубыми давала ясно понять, что весь мозг, разумные мысли и рационализм верно испаряются, оставляя открытую и , опредлеенно, уязвимую похоть...
В другой момент, слизеринец определенно заметил бы странность в том, что это рыжее, которое еще минуты две назад было столь раздраженным и неприступным сейчас даже не сопротивляется. В другой. Момент. Но когда собственные мысли, совесть и прочие важности психологической составляющей личности удалились с ветром уже давно и явно надолго, ни о каких там левых деталях не думалось. Губы, страстно отвечали на поцелуй - Лимм же абсолютно не замечал боли от укуса или старательно делал вид, что не замечал. Язык проскользнул в рот, прошелся по небу, столкнулся с чужым языком... Не ожидал слизеринец такой покорности и покладистости, хотя именно это, пожалуй, и заводило сейчас больше всего... Но, впрочем не только.
Ощущение теплого тела в такой соблазнительной близости при том, что юношеские гармоны в полные весемнадцать изрядно штормили мозг, срывало мысли, направляя их в совсем непристойное русло. Ведь разве можно удалить желание алкоголем? Нееет... Наркотиками? Ну, да...на несколько часов рая. И все... Какой же он мазохист, однако.
Клауд даже не заметил, как собственные руки неосмотрительно выпустили Бладовские запястья из цепкой хватки и рванулись к телу Лекса, оплетая талию, забираясь под пушистый свитер, жадно касаясь горячего тела...

Офф: заразо )

В общем, если бы не сквозняк, образовавшийся у Блада в районе талии из-за того, что кое-кто запустил под свитер Алекса свои лапки, рыжик бы и не вздумал прижиматься к Лимму. Может быть. Но этого уже никто и никогда не узнает. Ибо Блад прижался к слизеринцу именно по указанной выше причине. Прижался в абсолютно наивном порыве - согреться. А то, что он при этом довольно мурлыкал в чужие губы, наверное, лучше упустить, дабы потом сознание Блада могло оправдывать действия своего владельца, не трогая при этом совесть. Хотя.. При чем тут вообще совесть?.. Блад открыл свои синие глазки, снова скользнул взглядом по Лимму и убедился в том, что сознание вместе с совестью и пытливостью может гулять... Ну, кому они нужны, когда пред твоих синих очей такое сокровище?.. Уж точно не Лексу. Парнишка повесил свои руки на Лиммовские плечи, ероша его волосы и раздумывая над тем, что только снегу им на макушки и не хватает. Обычно, Блад выбирал самые нужные моменты, чтобы думать. И обычно если он думал о какой-то пакости, то она тут же сбывалась... Но, благо, снежные лавины пока еще никуда не падали.
Лапки Лекса спустились с приглядевшихся плеч, поглаживая спину, останавливаясь на пояснице, толи в нерешительности спускаться ниже, толи просто греясь об Лимма. Почти ласково целуя Лиммовскую шею, Блад, естественно в целях согревания своих рук, самым наглым образом опустил последние на задницу Клауда, аж почти удивившись, когда стал таким наглым. Еще Лекс успел вспомнить, что это вообще неприлично. После чего жизнерадостно захихикал слизеринцу в безобразно одетую ключицу. С этим безобразием и вправду нужно было что-то делать. Почему для раздевания ключиц Лекс принялся за ремень брюк сказать сложно. Но можно сделать предположение, что ему было элементарно лень снова поднимать ручки. А может и вправду ключицы - не самое главное, что в данный момент интересовало Блада.
По природе своей гордый весь с ног до макушки Алекс отчетливо просяще и настойчиво мурлыкал на Клауда. С вероятностью в девяносто процентов "мурлыканье" таковым казалось исключительно Бладу, а Лимму могли слышаться только тихие стоны, которые, впрочем, успешно тонули в неожиданно жадных поцелуях.