Hogwarts RPG.

=> туалет миртл

Значит так. Мы имеем. Фактически обиженную сестру. Головную боль. И общее паршивое состояние, да, пупс?.. - наблюдая за летающим чуть впереди купидончиком, Блад мысленно разговаривал с этим созданием. Все же так он сам себе казался менее больным, чем если бы разговаривал сам с собой или с доктором Ладунером. А то, что знакомый голос доктора отвечал Бладу было всего лишь досадной шуткой воображения: оно наверное сравнивало маленького несмышленыша с возомнившим невесть что доктором. Конечно имеем. И все это потому что ты, мой мальчик, меня не слушал. Нужно всего лишь не обращать внимания на эти факторы, что настойчиво рушат твою шаткую действительность. Душевное равновесие превыше родственных связей и мнимых обязательств. - с выражением вещал голос Ладунера от имени Амурчика. Последний живо выплясывал что-то, стараясь развлечь хозяина. А Лекс меланхолично жевал прядку своих волос. Антигигиенично, но с этим смирился даже доктор. А я так не хочу. Я хочу, чтобы хорошо, доктор, и хочу чтобы радостно... Так не бывает, мальчик мой. Не всё подвластно твоим желаниям. - в внутреннем голосе Алекса было заметно отчаянье и безысходность, а в голосе Ладунера - сожаление, поддержка и отеческая забота. Впервые Блад сравнил доктора со своим отцом. Да, они были похожи. Только отец редкий собеседник... А Ладунера вообще в моей голове нету! - капризно подумал рыжий, лохматя сохнущие волосы. Их очень хотелось срочно отстричь. А еще хотелось курить. Бладу всегда хотелось курить, когда было плохо. Ну, или на крыше, слушая дыхание случайного "попутчика" и путешествуя к звездам. И снова, и снова, и опять парнишка захотел домой. Хотя... Местный дом и семью он кажется уже посмел рушить, так зачем ехать туда? Чтобы и там навести такой порядок?.. Блад снял рюкзак и умостил свои конечности на ступеньку и облокотился спиной на дверь хижины. Ступенька заныла, а дверь скрипнула. Блад тяжело вздохнул и эхом отозвался какой-то призрак, снующий без дела по дому. Амурчик опасливо присел Бладу на коленку, жуя травинку.

Вы спросите, что один маленький, беззащитный и рыжий свинтус делал в запретном лесу? Свинтус ответит – он кентавров пугал. Точнее он пытался пугать кентавров. Но у него это плохо выходило. В силу того, что кентавров он не нашел, но зато нашел какой-то очень забавный прутик, похожий на веточку ивы. Только не бешеной хогвартской ивы, а ивы настоящей. Весело вышагивая по синусоидной прямой, Жоська размахивала в воздухе прутиком, сопровождая поднятие и опускание веточки довольным – Вж-ж-ж-жик! – И тихим – Ф-ф-ф-ф-ш-ш-ш-ш... – хоть веточка и не нуждалась в дублере, но все-таки, Трент считала это своей миссией. Наверное.
Шагать, как известно, дело утомительное и скучное. Особенно когда шагаешь долго и без дела. То есть шагать – это уже и есть дело, но без особого дела шагать все-таки скучно. – Ой. – Рыжик потрясла головой, пытаясь сообразить, о чем она только что подумала, и почему все ее мысли были столь... запутанными. Ну вот, как всегда, только научишься с толком и расстановкой думать свои мысли, как они снова заставляют тебя путаться в них. – Хм... – сморщив носик, гриффиндорка зашагала вперед и дальше, а потом свернула куда-то влево, и по прямой на северо-восток, задевая юго-запад. Остановиться ее заставил силуэт сидящего рыжего человека у двери в хижинку с приведениями. – Избушка-избушка... повернись к лесу задом, а ко мне передом. А-а-алекс... – прошептав это, Жосик стала подкрадываться к избушке откуда-то сбоку, так, что Алекс ее вряд ли мог бы заметить. А если и мог, и если бы и заметил, девочка не так уж бы сильно и расстроилась, потому что просто видеть сейчас друга было даже весело и без покушений на него. На его спокойствие. Но Трент была бы не Трент, если бы не – Ага! Попался! – зловеще крикнула она практически мальчишке в ухо, подобравшись совсем близко. Не успел Лекс отреагировать и обернуться, как Чух налетела на него сначала с объятьями, а потом и щекоткой, оправдывая свои действия для себя тем, что соскучилась по этому рыжему нечту, а для него... – Ты, зараза такая хаффлпаффская, где пропадал, а? А почему ты весь мокрый? А чего ты тут сидишь один? А ты не рад меня видеть? А-а-а-алекс! – она отпрыгнула от него недалеко, прекратив щекотать, и смотрела на него ярко горящими глазами и с широченной улыбкой на лице.

Предаваясь самоотверженному унынию, Блад не обратил внимание на тревогу, которую поднял Амурчик. Тревога была не особо тяжелая, как минутой позже выяснил Блад, но для Амурчика, воистину была неподъемна. Тревога была рыжей, громкой и чухом. Рыжесть начала обниматься и щекотаться, на что Блад отвечал лишь сдавленным удивленно-восхищенным хрюканьем.
- Ыыыыыы! - единственное внятное, что Блад произнес, когда Чух его начала тискать. Жося тискала качественно, как всегда, и, осознав этот факт, Блад просиял: - Хыыыыыыы! - ибо до него наконец-то дошло, что перед ним Джоси Трент. Собственной незабываемо милой персоной. Когда Жося перестала экзекутировать молодого барсука, последний недовольно на нее воззрился, цапнул за руки и усадил рядом, крепко-крепко обнимая. Вернее сказать, стиснул руками, прижимая руки гриффиндорки к ее тельцу, а тельце прижимая к себе любимому. Алекс тоже тискал качественно, ведь он учился, скорее всего, именно у рыжего свинтуса. Вроде бы совсем немного прошло с тех пор, как они познакомились... Тогда Жосю он невзлюбил, она была рыжей. Но у нее было сомбреро, обаяние и неизменная привычка много-много-много-уж-очень-слишком-много говорить. Так вот. Это тогда было так недавно, а Лекс успел полюбить это львёстистое создание больше многих. И никоим образом ни одна шкодость Жоси Лекса не раздражала, а только веселила. А вот Вивьен, с которой он с первого курса, которая его сестра... Она сегодня стала причиной, по которой теперь Лекс, сосредоточено набучившись, уткнулся подбородком в плечо подруги.
- А я тебя рад видеть, правда, правда рад, потому что ты всегда такое солнышко, светишь так, и легче становиться, никто так кроме тебя и не умеет, наверное. И я скучал по тебе, потому что... А не знаю почему. Это, наверное, так же необъяснимо, как и то - что гипотетически невозможно - что ты сияешь. Во-о-от. А я мокрый, а это из-за этого я так смотрю и сижу тут один... Из-за того, что я мокрый. Да. А мокрый я стал, потому что мне сестра голову мыла. Но у меня так настроение испортилось, а я это контролировать не смог, потому что я эгоистичный даикон. Вот. Ага. Шмыг. - быстро, но с выражением печали всего англосаксонского народы, проговорил Лекс, пока Амурчик выплясывал что-то на травке, играясь с кузнечиком. Амурчико былу спокойно - он узнал Жоську, ведь именно при ней Блад его родил. А Блад готов был биться головой об стену от того, какой он скот. Но не бился, ибо не готов был отпускать недостиканного Жосика на свободу. - Агу... - тяжело вздохнул парень, применяя всю силу экс-загонщика для дружеских объятий. - А ты чего тут? А чего одна?.. А Лео и Рухчих?.. И я не зараза... - надув губки, Блад вынырнул из чужой шеи и ослабил хватку, хлопая ресничками и изображая святую невинность. Он вообще любил такое изображать, хотя мало кто в эту невинность верил... Но он, как настоящий актер, любил играть для себя, а не на публику.

Сначала, вроде, все было нормально. Даже вполне себе дышать удобно. Ну что, потискали любимого рыжего, поулыбались вдоволь, задали кучу вопросов, которые забыли в ту же минуту. Так нет, кто ж сказал, что этот рыжик оставит все так, как есть. Ведь на то он и рыжик, он и сдачи дать может. И забудет, догонит, и еще раз даст. Сдачи. Не успела Трент подумать о том, что стоило бы отойти на более безопасное от Алекса расстояние, как ее загребли сильные ручонки ее личного героя и сжали в таких объятьях, о которых Джоська точно даже и мечтать не могла. Хотя бы потому, что она мечтала дышать. Дышать она любила. Ведь это так мило и приятно. Вдыхать полные легкие воздуха, глубоко. Или быстро-быстро, справляясь с колючим ощущением в носу вдыхать и выдыхать морозный воздух. Но приятно все-таки. А тут тебе – РАЗ! – и дышать не дают. Но это, даже это, не стерло с лица гриффиндорки счастливой улыбки, которая появилась, завидь она Алекса еще издалека. Когда-то давным-давно, когда это было, девчонка, хоть убейте, не вспомнит, она смотрела на Лекса как на объект, который нужно заговорить до смерти. А сейчас вот так вот сидеть было просто... просто здорово. Вот только дышать девочка любила больше. Без возможности пошевелить своими лапками, Жось терпела пытки тисканья с заливистым смехом, от которого дышать хотелось еще больше. Когда Алекс начал разговор про солнышко, ассоциируя его с Джоси – или наоборот – гриффиндорка заранее приготовилась смущаться. Поскольку делать она этого не умела, то с каждым новым словом Блада на лице девочки просто то и дело зарождалась новая эмоция. Но ни одна из посетивших мимик не были на отметке ниже «самая счастливая на всем свете, и на всех остальных светáх вообще». А то, что и девчонка теперь тоже стала мокрой оттого, что так долго сидит с мокрым Лексом, и то, что с неба накрапывает милый дождик, Трент не волновало совсем. – Ы-ы-ы-ы-ы – когда Алекс все-таки ослабил объятья, девчонка обвила руки вокруг его талии и положила голову на плечо. Главное, - говорила она себе – не заснуть вот так, потому что удобно. И вообще...
Косо глянув на своего героя, девчонка фыркнула. Как-то это все могло показаться романтично-сопливым. И амурчик тут недалеко бегает. А Жось помнила это создание. И помнила, что они тогда с Бладом учудили в кафе. И помнила потом, как летала над землей, хватаясь за рога Алекса. Это все снова заставило девчонку фыркнуть, а потом она решила-таки ответить на вопросы друга. – А я тут гуляла. Я ходила по лесу, и немножко заблудилась. Только это тсссссс! А потом пришла сюда. Ле-е-ео? И Ри-и-их? – грустно протянула она, шмыгнув – Я не видела их уже... еще... очень давно их не видела. Они, наверное, и забыли про меня. Нет, я, конечно, не думаю, что они про меня забыли, но они... им... ладно. Не важно. Ты не зараза, нет. Ты тоже такое рыжее солнышко, что тебя хочется тискать – в подтверждение своих слов, девчонка цапнула юношу за бок, немного отстранившись. – А еще из тебя получается хорошая подушка! – уже в подтверждение этих слов, гриффиндорка улеглась на ступеньке, закинув ноги на стенку, положив голову на колени Алексу, посмотрев на него снизу вверх, улыбаясь аки ангел. – А зачем тебе сестра голову мыла? И почему она так мыла, что ты весь в воде, и мыльный, а я только заметила. А я теперь тоже мокрая и мыльная. И вовсе ты не эгоистичный э-э-э... как ты там сказал это слово. Да. Ты хороший. И рыжий! И почему у тебя настроение испортилось? Я не разрешаю! Сейчас мы будем кутить. Весело, добродушно, со всякими безобидными выходками... Але-е-е... Земля вызывает Марс, прием. Так о чем, то бишь, я? А, ну да, правильно!.. не помню. А о том, что я сейчас знаешь, что сделаю? Я сейчас у тебя спрошу: а почему ты пришел в этот домик? Ностальгия? Интересно, а почему он не стал невидимым. А там, наверное, пол невидимым стал! Там же мы зелье разлили, помнишь? Да. И я помню. А пойдем, посмотрим? И все-таки, почему ты мокрый?..

Несмотря на появившееся глупое желание впасть в лирику, рассматривая и описывая вслух все прелести природы, как то: гадость падающая с неба (ака дождик), крылья Амурчика, которые при робком свете солнца, иногда выглядывающего из-за тучек, светились рыжим, само очаровательно осеннее небо и потрясающе рыжую погоду... О, кажется, Блад таки это сделал. Его мысли увитались недалеко, но так витевато, что ему было страшно раскрывать рот. ведь тогда начнут вылетать бабочки. Не те, что желтые, что летают везде, что предупреждают, заставляют грустно вздыхать и не верить; а те что цветастые, в который много рыжего, много солнца и неба, воды и воздуха, вся радуга в них... Бабочки. У магглов некоторых стран, их принято считать белочками. Ага...
- Жось... А у меня горячка. Белая. Да... - шмыгнув и засмеявшись, информировал подругу парень, ероша ее волосы и нажимая на пимпочку, что так нагло примостилась на бюладовских собственных коленях. Хотя вопрос о принадлежности этих коленок Бладу был весьма спорным, а иногда даже утомительно многоэмоциональным (вопрос, ага). Блад знал только одно: коленки у него мамочкиныю Потому что у папочки коленки волосатые и кривые. - А у моей мамы были знаешь.. такие коленки красивые... И я всегда их разрисовывал маркером. Я рожицы рисовал. Да. Такие забавные. Она коленками шевелила, а мордочки дрыгались. Когда мне было плохо, она сама их рисовала... У меня такие же коленки... Но иногда я на них рисую, а они не смеются... - вот такая вот жизнь редиска и такое вот вам ни с того, ни с сего осеннее обострение рекурентной шизофрении. Доктор Ладунер может цокать языком и причитать, мол, а я ведь предупреждал. Только за кадром, доктор...
- На Рихочку мне веником с астрономической башни, а вот Шэонелла нужно найти и прикопать. И колокольчик повесить на палец ноги - вдруг убежит. Ведь я не привык скучать... - снова приняв жалобно-обиженный вид, Лекс нагло тыцал ребенка в пузико, проверяя его на мягкость. Потом он случайно нашел ребрышко и очередной "тыц" в ребрышко пальчиком сопроводился неким "хлобись", когда Алекс получил Жосиной рукой по подбородку.
- Это рефлекс, агу?.. - смеясь, поинтересовался хаффлпаффец, совершенно не понимая, что с ним происходит. как-то все в раз стало философски спокойным. Вероятно, произошло эмоциональное выгорание. Или стресс причинил какой-то конфуз в стремной конструкции бладовского организма.
- Вот ты предложила идти, а чего сидишь?.. То есть лежишь? А не лежи... И мокрый я, ведь я стригся. Вернее гриффиндорка меня стригла, но потом плюхнулась попой в лужу и вела себя еще неадекватней, чем мы с тобой вместе взятые при чем за всю нашу совместную супружескую жизнь. Нет... Стоп... Не супружескую... Пойдем-пойдем.. - Лекс почесав пенную макушку, поднимая с себя Трент, и поднимаясь за ней. - У супругов обычно есть долг. Ахха. - парень потащил девочку в дом, проводить дежурную инспекцию и прятаться от дождя. - А у нас тоже есть долг! - парнишка радостно перепрыгнул гнилую, недостойную доску, которая на вид была очень деклассированной, нехорошей, анархической доской. - О, кажется, шестеренки вернулись на место... Чух! Чух, а я рад. А долг у нас есть, но у меня все равно нету внутри перышков, я не подушка, я могу быть подружка, но обычно подушки это те, кто мои подружки, а долг у нас простой, очень, я знаю, что ты знаешь. - Лекс стал посреди домика, с интересом наблюдая, как чайная чашка летает в воздухе. Чашка была прозрачной и складывалось параноидальное ощущение, что ее кто-то держит. - Наш долг гадостить. - мигнув бровями и подпрыгнув, чтобы чашку отобрать сообщил Алекс. Вероятно мысль о том, что шестеренки встали по местам была чересчур поспешной и самонадеянной. А с другой стороны какая разница, когда привидение испугалось, от испуга проявилось полностью, а умершее кофе разлилось привидению на умерший костюм. - Мог бы и угостить, да, бедных студентов.. - состроив кавайные глазки призраку, проныл Лекс, тут же оборачиваясь к Жосе. - А что есть еще у супругов?.. - с интересом пятилетнего ребенка, поинтересовался парниша.

оос: Жося, чух, прости, а, за бред, а?.. я случайно, оно само… бу(

- Нет, у тебя не горячка. Ты не горячий. А горячка – это, ведь, жар? Ладно, это я шучу так. Я знаю, что это не когда жар, это когда... а когда это? Ну что, ну, подумаешь, прогрессúя шизофренирует. Ну, с кем не бывает? Все мы здесь не в своем уме! И, поверь мне, я в своей жизни видела такую чепуху, что твоя чепуха по сравнению с той – толковый словарь! – Джоси умела размышлять и на возвышенные темы. Но это было порой столь утомительно, что легче было нести такую ахинею, что в пору и самой было запутаться в том, что она говорила. Она обычно в первую очередь себя и запутывала первую. А до собеседника речь доходила уже в следующую очередь. Хотя Алекс и не был просто собеседником. Он был другом, мнение которого уж точно Рыжиком учитывалось. Только она его не помнила. Историю про коленки Трент выслушала с большим энтузиазмом, подхватив на полуслове – Ты знаешь, а моя бабушка была – чемпион мира по обниманиям! Как налетит, как обнимет! – потом девчонка представила себе наизабавнейшую картину – Алекс, машущий Риху веником с Астрономической башни левой ногой, при этом руками удерживающий брыкающегося Лео и пытающийся привязать к пальцу ноги злосчастный колокольчик правой, свободной задней конечностью. Абсурдность картины Джоси не волновала, но забавность отразилась на лице улыбкой. А потом девчонка при каждом «тыце» пальцем Алекса в ее пузо, издавала какой-то свистящий звук, будто из воздушного шарика выпускали воздух. Вот так пальцем – тыц, и воздух из шарика пф-ф-ф-фш-ш-ш... А шарик, оказывается, еще и драчливый был. Лекс, разве, не знал, что Жось боится щекотки? Так вот, если бы знал, на ребра девочки он, наверное, не стал бы покушаться. Рука рыжика взметнулась вверх в надежде заехать по затылку, но попала по подбородку. Ну ладно, и то сойдет. – Рефлекс. Условный! – широкая улыбка и ангельские глазки с быстро-быстро моргающими веками с пушистыми ресницами. А мы что? Мы в танке. – А я то-о-оже гриффиндорка! – возразила девчонка, нехотя поднимаясь на ноги стараниями пихающего ее Блада. Лежать на нем, правда, было удобно. И резкое приведение себя в перпендикулярное земле положение, отозвалось... – Легкое голо-воло-кружение... – девчонка пошатнулась, хватаясь за ручку двери, которую тут же толкнула (дверь, то бишь). Дальше в дверь девчонку завел уже Лекс, болтая что-то про их супружескую жизнь. Хотелось снова замахнуться, и дать этому несносному, но юбимому другу подзатыльник. Но, учитывая то, что первый раз не увенчался успехом, а сейчас кружилась голова, и было интересно, не исчез ли пол под ногами, девчонка удержалась от соблазна. Хотя руку, кажется, таки уже подняла. Она просто фыркнула, тоже всматриваясь в полумрак, и плывущую по воздуху кружку. – Нагадостить – это мы всегда – пожалуйста! А вы чего так испугались? И не делайте такие глаза. Мы тут к вам в гости пришли. Предложили бы, что ли, хоть отпраздновать... что-нибудь. Вот, у нас тут, кажется, выяснилось, что мы супруги... – старательно пряча смех, скрывая его за иканием, Жоська смотрела то на Алекса, то на призрака, который, кажется, собирался принять форму шарообразного квадратика, и катить отсюда, пока эти двое рыжих оболтусов ничего с ним не предприняли. А они, ведь, могли. – А еще у супругов есть... а откуда я знаю? Я первый раз замужем! – девчонка мило-мило поморгала, сложив ладошки вместе, изображая взлетающего ангела. Вот крыльев не хватало, был бы самый настоящий... цыпленок, блин. Или кактус. – А при чем тут кактус? То есть, я это, спросить хотела, у вас тут есть кактус? Из него, знаете ли, отличный чай получается! Я, правда, ни разу не пробовала. Но, почему-то, уверена. Алекс, а, знаешь, что, я тебя стричь буду! Вот! И не делай такие испуганные глазки! Я надеюсь, что твои ухи по окончании стрижки окажутся на месте. Я, правда, не очень обещаю, но все-таки... Дядя, а у вас есть ножницы? – приведение что-то невразумительно промычало, и скрылось в стене, испуганно икнув. Жось хмуро прикусила губу, смотря на Алекса. Потом перевела взгляд на пол, где все-таки не хватало нескольких досок. И, кажется, они были таки невидимыми. – Радушный прием! Хам, вы, дядя! Мы к вам со всей душой, а вы... эх. Раздевайся! – она посмотрела на Лекса, уперев руки в боки. Потом ухмыльнулась. – То есть, это из другой оперы. А что говорят парикмахеры своим пациентам? И найди мне ножницы. Или ножик. Хотя нет, ножик – это опасно. А! Но-о-ожик!.. – порывшись во всех многочисленных карманах на своей одежде, Трент изъяла из одного складной ножик с кнопочками, нажала на три, или четыре из них, и из ножика выскочила веревка, взвилась, как змеюка в воздухе, и упала на пол, недвижимая. – Не то. Я уже и не помню. А инструкции у меня нету... – с третьей, кажется, попытки, Чух таки выудила из этого предмета ножницы. Пощелкав ими в воздухе, девчонка жестом показала Бладу ее готовность к делу. Осталось найти стул, освещение, и, по возможности, опытного парикмахера. Ведь Джоси раньше никогда никого не стригла. Соседские собачки – не в счет. После той стрижки соседи еще, как минимум, неделю шугались от одного вида Рыжей.



оос: про твой "бред" я все сказала. А за свой... извиняюсь я тоже точно. вот

Блад торжествовал. Блад был на седьмом небе от счастья. Блад даже снова смеялся, чуть ли не сшибаясь гормошечкой на дряхлом полу.
- Он нас испугался. Мы на-пу-га-ли привидение. Ну, может не напугали, но оно явно стало опасаться за свою прозрачную, бесплотную шкуру. И вот что я тебе скажу по этому поводу: ыыыыы! Нет-нет-нет! Только не этот ножик, неееет! - очень наблюдательным мальчиком был этот Алекзандер Дэниел Блад. И он очень не хотел, чтобы это было его эпитафией и чтобы он "был". Его весьма устраивало в настоящем времени быть мальчиком. А памятуя те-самые-шампура, что Жося запустила в Лекса, Лео и Риха, рыжик на всякий случай, всё еще хохоча, плюхнулся на пол. Доски жалобно заныли, а Лекс больно ударился локтем и коленкой - в общем, всеми выступающими запчастями собственного тельца. После чего, хихикая, взвыл и похрюкал, чтобы в следующую секунду, пока еще ничего не полетело в разные стороны от этого хрупкого ребенка, перекатился под стол, оставляя за собой след подметенного пола и обволакивая себя всего такого мытого и пенно-мокрого в пыльный комбинезон. Или плащ-палатку - зависит от дуновений моды.
- Если ты меня убьешь, то останешься вдовцом. Вдовицей. Вдововицей?.. Вдовцой? Вдововицевцой? А если отрежешь ухи, то будешь женой инвалида, а обо мне тогда надо будет заботиться. И тогда тебе будут выплачивать пособие на содержание, но не надо, честно, я лучше буду работать, угу, буду приносить в семью деньги и пищу, только ухи-то мои оставь, хоть они и лопоухи. Мне они того... дороги. Как ухи. - Алекс встал на четвереньки и подполз к девушке, теперь рассматривая ее снизу вверх своими синенькими жалостливыми глазками. Мило так хлопая ресничками, парень подвинул к себе стул и плюхнулся на него, подставляя себя в руки инквизитора. Уж очень волосы детенку мешали. Когда Блад сел на табурет, доски затрещали, и ножка стула вместе с Бладом намного провалилась в пол. Теперь Лекс сидел криво, что по его мнению не должно было мешать процессу стрижки, хотя и немного настораживало. Но ведь ничего страшного случиться не может, пока рядом Чух. Рыжие свины были парадоксально удачливы в своем невинном невиденьи проблем.
- О, я знаю. Супругам еще нужна тумбочка. Чтоб при разводе поставить между кроватями. Хотя... Какой развод? Тьфу. Нет, будем жить без тумбочки. Тогда нам нужен питомец. Вот у нас есть Амурчик. И Лео. Угу. Вот. Да... О чем это я?.. - Алекс от чего-то улыбался как клинический идиот, получивший утюгом по лицу.

- Еще бы он нас не испугался. А ты бы не испугался, если бы в твой дом заявились два рыжих изверга с маниакальным блеском в глазах? – все-таки Жось сама себя порой поражала. Довольно себе улыбнувшись, рыжий Чух прошествовала в центр комнаты, разглядывая стены, и клацала ножницами. То, что она собиралась убить Алекса было абсурдностью, разумеется. Не собиралась она его убивать. Разве что лишить пары органов слушанья, зрения случайно и, может, нюханья. Но убивать – вы то! – Жось не убийца. Она только немножко садистка, не более. – Вдовчанкой! Или Вдовучкой. Вдовкой? Ладно. Вдовцом, так вдовцом... То есть, какой это ладно? Не буду я вдовцом! Я не собираюсь тебя убивать! Нет-нет-нет. Зачем? Ты живой мне пригодишься. Садись и слушай... то есть, садись и не двигайся. Мы приступаем к страшному! Кстати, хочу спросить у тебя как парикмахер парикмахера: ты стричь вообще умеешь? – скептически осмотрев ножницы у себя в лапке, Жось с ужасом поняла, что это страшное оружие. И она, ведь, действительно могла остаться без мужа! Прикусив нижнюю губу и сморщив конопатый нос, девчонка провела растопыренными пальцами, на манер расчески, по волосам Блада, растрепывая их еще больше. То, что стул, когда Алекс на него сел, накренился, никого из присутствующих здесь рыжий не побеспокоило. Джоське до этого не было дела, а Алексу так, кажется, было даже удобнее. – Понятно, тебе ухи дороги как память. Ладно. Эту часть тела мы тебе оставим. И на другие покушаться не буду. Обещаю. Надеюсь. Постараюсь. Вот. – Снова она поклацала ножницами, обходя стул с пациентом вокруг, примеривалась, видать, с какой стороны начать резать. То есть, разумеется, стричь. – Слу-у-ушай! Я не знаю, как тебя подстричь?! Тебя ёжиком, или... или под горшок? Так, только горшок найти надо. А, а давай, а давай, под чайник? Или... под... а давай, на лысо? Нет, на лысо тогда у тебя твоих рыжих патл видно не будет. А давай, а давай, а давай... а давай, просто чуть укоротим, и все? Или нет? Нет, потому что я могу сделать криво. А я могу сделать криво! А челку надо? Не надо челку, нет? А почему без челки? А, давай, мы тебя волшебством подстрижем! Ты знаешь заклинание стрижки? Я не знаю, а ты знаешь? – во время этого гениального монолога Джоси скакала вокруг табуретки, хватая Лекса за прядки, рассматривала их, отпускала, и даже примеривалась ножницами к волосам. Но пока отрезать ничего не осмелилась. – Или, может... тумбочка? Нет, тумбочкой по голове – больно будет. То есть, какой питомец? А-а-а! А, ну да, Лео? Лео – питомец? Ручной львенок! Нет, львенка – я. А он? А он змеёнок? Ыыы! Так, правда, о чем это ты? Так, сюда смотри, нет, смотри на дверь... – Джоси тоже улыбнулась другу ака «мужу», щелкнув того пальцем по носу, и снова взялась за важное дело. Но так и не осмеливалась отрезать волос. Все-таки, решившись, она клацнула ножницами, и на пол полетел клочок рыжих патл. Ойкнув еле слышно, девчонка хохотнула. Кажется, ей показалось это забавным. Ой, не к добру это...

У нормального человека давно бы уже взвизжал инстинкт самосохранения, оповещая о смертельной опасности. Но это у нормального человека, а Блад априори к ним не относился. Посему он себе преспокойно пытался шататься на стуле, увлеченно красный сдирая лак с ногтей. Почему красный? а потому что черный засох, а косметичка сестринская содержала в себе десяток розового-малинового-красно-бардово-разных лаков для когтей. Вот Лекс тогда и выбрал самый не блестящий, а теперь самозабвенно его обдирал. Это было второе его любимое занятие. первое - сдирать обои со стен. А на третьем месте было лопанье шариков маленьких, в которые упаковывают хрупкие безделушки. Четвертое место выбороло прыганье по лужам, а пятое - трепка чужих нервов путем эмоционального давления. Содрав больше половины покрытия на большом пальце, Алекс стыдливо спрятал руки в карманы и посмотрел на Жосю, отрицательно мотая головой, ибо все это время внимательно следил за потоком ее слов. Ему иногда казалось, что вот Трент говорит, а вот оно все у него перед глазами плывет, написанное, как шпаргалка, чтобы Лексу было легче девчонку воспринимать и отвечать ей.
- Я не могу не двигаться. Ведь когда я дышу, мои легкие раздуваются, впуская кислород, из-за чего грудная клетка методично вздымается, а я не похож на труп, не пользующийся услугами этих самых легких. - резонно сообщил парниша, радостно улыбаясь и пытаясь вывернуть голову так, чтобы посмотреть на Жоськины ножницы, которые надо сказать вызывали трепет у маньяков ножницофилов. - Ты точно хочешь быть вдовцом, но тогда я буду твоим привидением. А оно нам не надо, да, ибо я буду пролетать сквозь стены и не давать тебе спокойно кушать. - логики повествования не было замечено, но Лекса это не расстраивало, ибо раз чего-то нету, значит и проблемы нету.
- Кхм. Под ежик - смешно. Под горшок - банально. По чайник - слишком эпатажно. На лысо - я тебя съем. вот. Можно еще под коробку из-под торта, но сначала нужно торт, а пока мы его съедим, мы уже забудем, что стрижемся. постав руки из карманов, Блад обнял одной палкой спинку стула, а второй подпер подбородок, облокотившись на спинку, и в задумчивости стал посасывать ободранный ногтик. - Наверное, только немного укоротить, агада. вот тут, там и там, а из этого - челку, чтобы на глаза, ато оно отросло и теперь как рамочка... И без магии, не надо магии, я не хочу быть кудрявым блондином. Совсем не хочу. А я оказывается такой капризный и вредный. Жуть. Как ты меня терпишь?.. - поерошив немного свои волосы, Алекс воззрился на гриффиндорку требовательным взглядом, но через секунду уже позабыл, что ему очень интересен ответ, ибо голова начинала кружиться от перемещения Жоськи вокруг стула с Бладом.
- Смотрю на дверь. - дверь находилась немного по диагонали от парнишки, но это никого не смутило и наверное теоретически должно было придать стрижке лишнего рыжего шарма. Блад услышал, как ножницы пришли в действия, издавая характерных "вж-жик". Блад на всякий случай зажмурился, чтобы не дай мерлин не подглядывать и не получить за это ножницей в глазик.
- Жось... Жо-ось... Жо-ось?.. - Алекс хотел сказать, что ему кажется, что вполне вероятно, что наверное стул, из-за наверняка старого пола, вроде как проваливается, только он - Блад - не знает куда. Еще он хотел попросить Джоси, чтобы та его потом нашла оттуда, где он провалиться, но поскольку он не знает куда именно проваливается, Лекс хотел, чтобы Жося за ним ни в коем случае не лезла. Но ибо девушка не отзывалась, увлекшись стрижкой барсучонка, последний тактично молчал, продолжая потихоньку проваливаться, слыша краем уха треск балок.

Примериваясь к каждой следующей волосинке и так, и сяк, Жось размышляла над тем, что было бы неплохо подкрепиться. А еще мысли в слух Алекса про торт, и по поводу какого-то призрака из него, который не будет ей давать нормально кушать, только раззадоривал желудок рыжей, и ей все больше хотелось полакомиться чем-то. Например, куропаткой. Воспоминание о бедном животном и о бедном походе вызвали в девчонке ностальгический «ик». В этот же самый секунд девочка отрезала вторую прядку, фыркнув. И в этот же самый момент Алекс еще на чуть-чуть провалился под пол. Точнее не Алекс, а его стул. Но гриффиндорка внимания на это ни капли не обратила. Потому что была занята более важным делом. Как, каким? Стричь – это же искусство! А искусству нельзя мешать. Ни в коем случае! Даже если художник вот такой недотепа, как Трент. – Я тебя не терплю. Я тебя выживляю. Выживаю... Нет. Я с тобой выживаю. Не то опять. Я... ладно, проехали. Терплю же как-то, а ты еще жаловаться думаешь?! Сейчас глазу лишу! Ножницей. Слушай, а одна часть ножница называется ножницей, правильно? Ой... Алекс. А когда у тебя день варенья? А, помнишь, мое сомбреро? А я тебе его подарю, хочешь? Хочешь? Не хочешь, как хочешь. Смотри, уже три-и-и... – если кто-то подумал, что этот корофёнок ожидал ответов или чего-то еще, то кто-то ошибается. Риторический монолог это был. Совсем риторический. Чух продолжила скачку вокруг новогоднего Лекса, намурлыкивая себе что-то под нос, примеряясь, с какой стороны сделать четвертый «чик». Так и не придумав более оригинального места, девочка решилась взяться за челку. Подержав в руках прядку, отпустив ее, снова взяв, потянув немного на себя – в результате чего стул еще на сантиметры провалился – отпустила, снова взяла, и клацнула ножницами по волосам, совсем рядом от Бладовского носа, Жось кивнула с серьезным видом опытного маньяка-парикмахера, и снова обежала вокруг мальчишки. Кажется то, что в домике было до жути темно, и только парочка свечей в сломанных канделябрах освещали помещение, парикмахера не волновало, ровно, как и пациента.
Следующий прыг рыжей был чреват тем, что балка, которая уже сильно накренилась под стулом и весом Лекса, совсем треснула, а за ней, как цепочка домино, последовала вторая, и третья, и пятая, потом даже и четвертая. Но дело-то не в том, а в том, что, не сообразив быстро, что и к чему, двое рыжих, ножницы и табуретка, с громким треском провалились на пол. А быть уж предельно точным, то под пол. В какое-то пыльное убежище, воняющее плесенью и глиной. – Ы-ы-ы-ы-ы! – выдала свою гениальную мысль Жося, покоясь на чем-то теплом, и тяжело дышащем. Это что-то, по стечению обстоятельств, оказалось Алексом. – Ты живой? – собственно, если учитывать то, что Блад очень громко дышал, естественно, он был живой. Тогда вставал вопрос другой: А ты в порядке? Ничего не сломал? Ничего себе не покалечил? Табуретка где? Где-то рядом, да? Тебе не холодно лежать на полу? Але-е-е-екс! Не молчи! – девчонка потрясла друга за плечи. Во время этого действия затылок Лекса, наверное, методично бился об пол. Грязный, но мягкий. Наверное, поэтому тут так глиной воняет?

Одна из особенностей, которые появились в бладовском характере, перебивая все психические расстройства и моральные устои парниши, являлась весьма пафосной, но очень многозначительной. И умещалась эта особенность в короткой фразе. Почти диалоге, но только монологистом диалоге. Готов? Всегда готов! - собственно, только это вот и успел подумать юный пионер (если бы только Блад знал, кто это такой этой зверь страшный - пионер), проваливаясь вместе со стулом и Жоськой на нижний ярус. О существовании последнего Блад не догадывался, хотя это весьма логично, что в домике с привидениями, посреди запретного леса имеется подвальное помещение. Погребок. - почти жизнерадостно подумал Лекс, пытаясь открыть один глаз и сообразить, почему он вдруг стал весить почти вдвое больше. И почему ему от этого так тепло и тяжеловатисто. Погребок значит варенько. И грибочки засоленные. Или пыточная... - думал хаффлпаффец, пока его глаз то открывался, то закатывался, а затылок мерно стукался о мягкую землю.
- Пш. Хряк. Пш. Хряк. - "пш" - идем на взлет, "хряк" - на посадку. На одном из хряков язык оказался между зубами и произошел. - Фай! - голова перестала бультыхаться, Жоси утихомирилась. Блад, пользуясь случаем, решил передать привет.
- Фольна! Яшик пешет. Шошь... Он пешет. И фалит. И фольно, ешли чешна, я зе ш не шутю... - рыжий ныл, ощупывая Жосю. А вдруг не Жося? Пощекотав ребрышки и потрепав ребенку по волосам, подергав за ухи и надавив на нос, издав при этом умиленное "ыыы", Блад пришел к выводу, что это его Жося. Та самая. Единственная и неповторимая. Пошевелив ногой, Лекс закусил язык еще больше, чтобы не ныть больше.
- Фси-ио халасё, ахамш. Лышая, вштавай. Угу. Нам нушен швет. Швет. Акшио?.. Нет... Шерпеншортиа?.. Тарантелла?.. - при том, что Трент всё еще лежала на своей подстилочке, а Алекзандер активно размахивал найденной в кармане волшебной палочкой, несколько подозрительно радужных лучей вылетели в потолок. И в освещении полыхающей белым пламенем балки было видно, как какая-то сороконожка магически здоровых размеров танцевала, свалившись в паутину, где паук, задетый одним из заклятий Блада, плел шарфики из своей паутины. Или носочки?.. Или тоги?.. - сузив глазки, Лекс пытался отвлечься от того, ради чего прокусил себе язык.
- Шошь, а мне кашеша, вше-таки, шо отна по-овинка ношнис это по-ношенное лешвие, агу. - ... особенно по ощущениям моей нижней конечности. Ногой, наверное, лучше не шевелить, да, доктор?.. а.. Вы ж психиатр... А лучше бы травматолог... Это сейчас было бы более ценно. - Лекс поморщился, проверяя вторую ногу. То бишь аккуратно, боязно шевеля ею. Вторая нога чувствовала себя намного лучше. Всего лишь запуталась в обломках стула, но жива. Это радовало и вселяло желание жить дальше. Вестимо, судьба уловила эти флюиды. Сверху, из дырки, посыпалась пыль, а за ним и рюкзак Алекса показался из отверстия, решив догнать своего хозяина.Собравшись воедино Алекс, Жося, рыжиковский рюкзак и гаденько похихикивающий Амурчик, люди-человеки и не совсем принялись бультыхаться и елозится, стараясь как можно быстрее вытащится из домика, которых скоро вот-вот обещался свалится окончательно, разрушив обитель несчастных привидений...

=> хижина Хагрида