Hogwarts RPG.

Нужно было проветриться. Срочно. Сидеть в замке, в духоте, не всегда полезно для здоровья, особенно когда это вредно. То есть, всякие там выхлопные газы и все такое. Поэтому периодически стоит проветриваться. Уоррен так и поступил. Вооружившись учебником заклинаний за седьмой курс, волшебной палочкой, и одной из школьных метел, юноша пошел на квиддичное поле. Смотреть красоты природы с высоты птичьего полета. Ну, если быть предельно точным, то с высоты летящего на метле мага. Добравшись до песка и зеленой травы посреди поля, юноша улыбнулся. Магия словно чувствовалась физически. Много ее тут было. Конечно, Хогвартс не отличался своим количеством магии, но после восстановления, кажется, Орден не все силы потратил на восстановление всех охранных и прочих заклинаний. А квиддичное поле тогда, при уничтожении бедного замка, никто и не трогал, поэтому все каноны здесь соблюдены. Например, нельзя вылетать за пределы поля магам и снитчу, однако можно было подниматься на любую высоту. Чем не преминул воспользоваться Фиэс, оседлав метлу, оставив учебник на траве. Стойкий морозный воздух ударил в лицо, отбрасывая длинные волосы с лица за спину, мальчик покрылся гусиной кожей от неожиданного холода, но даже виду для самого себя не подал, только лишь крепче сжал древко метля, направляя рукоятку вверх и вверх. Когда квиддичный стадион показался сверху словно завершающая в письме точка. Остановившись на такой высоте, Уоррен, наконец, позволил себе почувствовать холод. Причем этот холод был гораздо сильнее того холода, что был внизу, атмосферное давление, все-таки.
Усмехнувшись, хаффлпаффец направил метлу обратно вниз, но, остановившись за 20 футов над землей, он установил метлу в воздухе так, чтобы мог держать равновесие без рук. Потом достал из заднего кармана джинсов волшебную палочку:
- Accio, учебник! – когда книга оказалась у него в руках, он довольно улыбнулся, обхватывая метлу ногами так, чтобы было удобно сидеть. И, наслав на страницы импервиус, стал читать. Здесь ему не помешают. Если, конечно, не найдется еще один такой «умник». Однако холод, продрагивающий, если не до костей, то до мышц точно, порядком поубавил в Уоррене энтузиазма заниматься такими вот видами спорто-чтения. Поэтому юноша просто спустился на трибуну Хаффлпаффа, уложил метлу под ноги, и продолжил читать уже так. Иногда его рука с зажатой в руке волшебной палочкой выполняла какие-то манипуляции, и тогда из деревяшки вырывались снопы искр, но это быстро прекращалось. С каждой новой страницей.

Так сложилось, что Цеппелин питал любовь к летательным аппаратам, но метлу в руках держал только во время добровольно-принудительных занятий квиддичем. Но это вовсе не мешало мальчику любить квиддичное поле. Их оглушающую тишину, ветер, из-за которого волосы выбивались из косы... Еще пятикурсник редко нытакался здесь на людей. Чем холоднее становилось, тем меньше свиданий здесь назначалось и меньше философов горели неистовым желанием обмозговать очередную теорию бесконечности существования человеческой материи. А еще место было сказочным. Промерзлая трава, на которую тут и там падали лучики солнечного света. Развивающиеся флаги, напоминающие о средневековых турнирах, как-будто были выризаны из детских сказок... Иолаю всегда казалось, что принцессы тоже где-то рядом, тоже сошли со страниц книжек, и рыцари, конечно, рыцари, в тяжелой допотопной збруе. Пятикурсник шел по скамейке одной из трибун, не обращая внимание на то, что недалеко - несколькими скамейками выше, в каких-то 50 футах впереди - кто-то сидит, методично пуская искры из палочки. Иолай уже слышал как трубят в горн, оповещая о начале турнира за руку и сердце красавицы. Красавица сидит там, Артемий поднял голову, невидящим взглядом, с грустной улыбкой, разглядывая преподавательское ложе, красавица сидит там, ее лицо закрыто шалью, а в аристократической руке платок, на котором выгравированы ее инициалы. Рядом с ней ее отец. Какой-нибудь старый граф, не желающий выдавать дочь замуж. Шаг за шагом Иолай неизбежно приближался к рэйвенкловской трибуне, но это скорее было его внутрнней установкой. На самом же деле он приближался к Уоррену. Кутаясь в теплую куртку, на вид и на ощупь похожую на шкурку плюшевого мишки, Цеппелин, хлопнув ресницами, вновь уставился на свои ноги, неуверенно шагая по скамейке. И если бы он не смотрел под ноги, то вероятней всего и не заметил бы вовсе, что сбоку на его штанину опустились некие загадочные искры. Мальчик принялся струшивать их со штанины. Думая о том, что они вполне могли быть горячими.
- Аккуратней, да?.. - возмущенно, но не особо громко, с претензией и возмущением, произнес рэйвенкловец, поднимая глаза на парня, которого только сейчас заметил и идентифицировал. Фиэс. Констатировал Артемий, бездумно смотря на парня и плотнее обнимая свою книгу. Чтение Дика и Робинсона на трибунах было запланировано у Цеппелина до обеда. Или ужина... Или как получиться, ведь история Гинденберга это очень увлекательно для некоторых людей. От чего-то мальчик и сместа не сдвинулся, разглядывая книгу в руках семикурсника, хотя по собственной же теории должен был уже шагать дальше...

Вообще-то, не совсем приятно, когда тебя отвлекают. Особенно, когда тебя отвлекают во время произношения какого-то заклинания. То есть, получается, собственно, виноват был как бы и Уоррен, что не смотрел по сторонам, но откуда же он мог знать, что именно сейчас, именно здесь, на совершенно пустом квиддичном поле, на совершенно пустой трибуне, прямо рядом, будет проходить кто-то, и этот кто-то попадет под брызги искр, вылетающих из волшебной деревяшки. Нет, Фиэс сразу всю вину с себя снял. Потому что он не виноват в этом. Это такой шанс, что выпадает буквально один из... нескольких сотен тысяч. И именно в этот шанс вписался пятикурсник, проходя мимо, и нарушая функционирование в данный момент мозга хаффлпаффца. Подняв голову от книги, юноша посмотрел на подошедшего, и скептически приподнял бровь. – И тебе бы этого посоветовал. – Разговаривать сейчас ему не хотелось, тем более, с каким-то мальчишкой, случайно забредшим сюда. Почему именно сюда? Уоррен мельком глянул на книгу в руках мальчика и, едва заметно закатив глаза, перевел взгляд в свой учебник, который Цеппелин разглядывал с большим интересом. Уоррен уже забеспокоился. Не о себе, не об учебнике даже, вроде, нормальный такой учебник по заклинаниям. Ну, не догадается же этот пятикурсник, что это эдакий замаскированный фрагмент книги по ментальной магии из запретной секции. (Скажем, разрешение было дано «учителем»). Не то, чтобы юноша боялся разоблачения или чего-то подобного тому. Просто не хотел он, чтобы мальчик или кто-либо узнал что-то. Он забеспокоился об Артемии. Что он тут забыл, и что так пялится? Старательно игнорируя нежеланного гостя, Уоррен засунул волшебную палочку за пояс джинсов, и стал внимательно читать параграф. Только перед глзами прыгали строчки, и ничего разобрать он не был способен, потому что при том, когда его столь пристально рассматривают, он не мог сосредоточиться даже на элементарном. Устало оторвав взгляд от книги, и переведя его на мальчика, Уоррен вздохнул – что? – а, может, тот хотел что-то сказать, или, может, письмо принес какое-нибудь? А сов, что, отменили? Или?.. или?..

Артемий кажется и не видел, но Фиэс активно доказывал, что жив, пряча палочку и вчитываясь в книгу. Но Цеппелин не был бы таковым, если бы хотя бы поинтересовался, что это за книга. В глубине души вероятно ему было любопытно, но показывать это малознакомому, абсолютно чужому человеку было бы странно, по мнению Иолая. Рэйвенкловец случайно подумал о том, что ведь с таких вот случайных встреч иногда начинаются великие подвиги. Дон Кихот и Санчо Пансо когда-то тоже познакомились. И Том Сойер с Гекльберри Финном... Нет, конечно, Цеппелин вовсе не поставил себе прямо здесь и сейчас великую цель, у него возникло жгучее желание узнать парня поближе, ему даже не стало одиноко и грустно от собственных мыслей. Мальчик хлопал ресницами, задумчиво переводя взгляд с книги на Уоррена.
- Что "что"?.. - задал гениальный вопрос блондин, с искренным непониманием смотря на Фиэса своими большими глазами цвета болотной трясины. Выпав из мира собственных иррациональных мечтаний, мальчишка не вполне ясно осознавал, что стоит посреди трибуны, абсолютно неуместно и бесцельно, неприлично пялиться на незнакомого человека, и еще и, можно сказать, поддерживает глупый диалог, граничащий с разговором двух умственно отсталых сквибов. А все-таки из Фиэса получился бы замечательный Гекльберри... - еще секунда и Иолай снова погрузился в размышления, отключаясь от реальности. Сегодня у него было странное настроение, которое и творило эту чушь, это вовсе не было привычкой мальчишки - стоять как колышек перед незнакомцами, всем своим видом показывая, что жаждет общения. То бишь это вид все показывал, а Артемий даже и не думал о таком - он просто стоял, но впечатление могло сложиться весьма притворное...

оос: извини, что мало и глупо.

Стараясь не обращать внимания на немного раздражающее присутствие пятикурсника, Уоррен крепче вцепился в книгу. Кажется, слишком крепко – костяшки пальцев побелели, но он был спокоен. Пока. Пару раз вздохнув, он в очередной раз оторвал взгляд от книги, и посмотрел на Артемия. Тот словно и не замечал, что мешает здесь своим присутствием. Ну, не то, чтобы уж очень мешает, но раздражает, это же более чем очевидно! Хотя по отстраненному взгляду мальчика было заметно, что ему, кажется, не с кем поговорить. Ну почему, почему из всех многочисленных мест в окрестностях замка Цеппелин выбрал именно квидичное поле, и почему, спрашивается, пошел именно по этой стороне трибун. Какая разница, с какой стороны гулять? Ну почему всегда все оборачивается именно так, как не хотелось бы? Фиэс устало положил книгу рядом с собой на скамью и, снова бросив взгляд на Артемия, откинулся на спинку скамьи, и скрестил руки на груди, разглядывая мальчика, словно тот был какой-то редкой скульптурой, впервые попавшейся на глаза меломану-любителю. Приподняв бровь в вопросительном жесте, Уоррен несколько долгих секунд молчал, пока не повторил свой вопрос, теперь, он надеялся, более понятно для мальчика:
- Что. Ты. Здесь. Забыл? – он выделил каждое слово с особенной интонацией, но так, чтобы его голос не звучал угрожающе (вряд ли это подействует на мальчика), но хотя бы немного сурово. Что вы смотрите, отец родной? На мне узоров нет, и цветы не растут... – И почему ты на меня так смотришь? – он очень надеялся, что не прозвучит вопрос, «как» Артемий на него смотрит, но заранее придумал ответ, который нужно было выразить отнюдь не словами. Скорее жестами. Причем не все из них обещали быть приличными. Уоррен стал сверлить неудавшегося собеседника взглядом, будто бы пытался прочитать мысли того. Конечно, он не ожидал, что с первого раза и у него что-то получится, но зато это практика, а мистер Рельмо, он считал, одобрит это «занятие». Не услышав ответа на протяжении целой минуты, Фиэс закатил глаза, фыркнув.
Скучающе пробежавшись глазами по телу мальчика, Уоррен решил, что не так уж этот человек его и раздражает. Просто эффект неожиданности. Но все-таки, что ему понадобилось на квиддичном поле в такую погоду? Бросив взгляд на книгу в руках пятикурсника, Фиэс едва заметно улыбнулся, скорее себе, потому что мальчик, как и он сам, пришел сюда за уединением, дабы спокойно почитать. Или это хаффлпаффец решил так для себя. В любом случае, он же должен получить ответы на заданные им вопросы, поэтому он, не отрывая взгляда, смотрел на мальчика, пытаясь выглядеть в его глазах что-нибудь... просто что-нибудь, кроме отстраненности от мира сего. И в этом, как бы не хотел быть Уоррен неправ, он был похож на мальчика. Черт бы его побрал. Что ж, в принципе, небольшая компания, собственно, не помешает. Только это страшная тайна. Даже для Уоррена.

Хм... - озадачился мальчик, когда услышал вопрос Уоррена, но виду не подал, только поудобнее прижал к себе толмуд. А действительно... Что я здесь забыл? А... Точно... Я шел туда... - большие глаза Цеппелина всё так же смотрели на Фиэса, а ресницы лениво опускались и так же вальяжно поднимались, что мальчик казался кадром из фильма, замедленной съемкой. "Туда" очень ярко представлялось в воображении, поэтому мальчишка даже и не подумал повернуть голову, кидая взгляд туда, куда он собственно шел. Переминаясь с ноги на ногу, Иолай наконец вроде бы соизволил ответить. После того, как Уоррен задал вопрос прошло уже около трех минут сорока пяти секунд.
- Я на тебя не смотрю. - недовольство проскальзывало в том, как губки-бантики складывались произнося слова, ни взгляд, ни интонация не могли уверить собеседника в том, что Артемий вообще присутствует на хаффлпаффской трибуне. Да и сам мальчик не был уверен, что трибуна хаффлпаффская, он эллементарно не помнил. То есть вроде бы он проходил именно по этой трибуне, но мало ли, может, ему показалось. Сейчас вот ему упорно казалось, что Уоррен слишком пристально смотрит на него. Разглядывает. Может быть, изучает?.. А возможно у него - у Цеппелина - что-то на лице?.. Что бы это ни было, Артемию это казалось и не нравилось. Казалось, потому что сосредоточить свой взгляд малец так и не удосужился, а не нравилось, потому что непривычно. Поэтому рэйвенковец упрямо нахмурил брови, фокусируя взгляд на Уоррене: - Это ты на меня смотришь. - будто в продолжение своей предыдущей фразы сообщил мальчишка, почти обвиняюще. После чего пухленькие губки сомкнулись в полоску. А ветер, не проявил желания подыгрывать Цеппелину (хотя с ветром все предки Артемия дружили, но это длинная история, не имеющая к настоящему практически никакого существенного отношения). И противный ветер растрепал волосы пятикурсника. Мотнув головой, блондин взъерошил короткие волосы еще больше, а косичка неудобно завернулась под курткой. Подняв руки, мальчишка хотел поправить косу, а вместо этого жалобно заскулил. - А-ау-уч. - - резко присев на корточки, он ударился пятой точкой о спинку лавочки, что была уровнем ниже и тихо зашипел. Расстерянно ухватившись за книгу, он свободной рукой поправил таки волосы, после чего поднялся и посмотрел на Уоррена. Глазки кажется вышли из отпуска и продемонстрировали слабый оттенок эмоций. Это было толи раздражением, толи негодованием. Но определенно ничего хорошего и положительного. Мальчишка чувствовал себя очень неловко и хотел, очень хотел, провалиться сквозь землю. Или опрокинуться в обморок, чтобы не ощущать себя таким. Таким. - веский аргумент в мыслях звучал крайне самонелюбиво.

Уоррен нахмурил брови. Этот мальчишка был прав. Он смотрел на него. Но отнюдь не потому, что ему было любопытно, вы не подумайте! А просто потому, что Цеппелин стоял именно в том месте, куда смотрел Фиэс, и никак не иначе! Хаффпаффец в удивлении вздернул брови, мгновенно отводя взгляд от блондина. Только для того, заверил он себя, чтобы не прожечь в том дырку, что было очень возможно, потому что так гневно мог посмотреть парень. Мог, но не посмотрел. Этот... пятикурсник... стоит тут, и мешает Уоррену читать, смотреть на поле, думать, в конце концов, а еще, в придачу, что-то возражает, да за такое надо пороть! Нарисовавшаяся в сознании Фиэса картинка почему-то была эксцентрично-возбуждающей, что хаффлпаффцу не понравилось. Он моментально выгнал ее из головы, отвернувшись от Артемия, взяв в руки книгу, и погрузившись в чтение вновь. Фиэс, лечиться тебе пора. Правда-правда. Думать ТАК о человеке, которого...
- Как ТАК? Которого что?
Второй голос учтиво промолчал, скромно поводив ножкой по кафелю. Или чему-то там. Уоррен сжал челюсти, чтобы не высказать в слух, что он думает о своем слегка съехавшем подсознании, и о мальчике, сейчас стоявшем напротив, и мешающем сосредоточиться на тексте в книге.
- Не понимаю, о чем ты говоришь. – Небрежно бросил он в пространство. Пространство ответило. Жалобным писком, оторвавшим Уоррена вновь от книги. Фиэс старался не придавать своему лицу участливого внимания, но у него просто не получилось по-другому, когда он узрел падение на спинку нижней скамьи, мальчишки. Ехидный смешок сопроводил внимательный взгляд и ироничное покачивание головой, мол, «мне так жаль». Еще хаффпаффца позабавил взгляд, кинутый ему мальчишкой. Эдакой коктейль чего-то там, в чем Фиэс разбираться не хотел. Или хотел, просто не попытался. – И теперь не смотришь? – молодой маг иронично вздернул бровь (он у Снейпа этому научился?), хмыкнув. Высокоинтеллектуальное молчание длилось на протяжении нескольких до-о-олгих и нудных секунд. Пока Фиэс громко не вздохнул. Он и до этого дышал, просто сейчас это было громче. Все это время юноши, казалось, играли в гляделки. И ни один из них не пытался отвести взгляда. Фиэс, потому что не собирался «проигрывать», а Цеппелин, кажется, просто был погружен в собственные мысли, попутно глядя на хаффпаффца напротив. И что он дальше не идет? Чтобы проверить, жив ли пятикурсник, Уоррен помахал рукой перед его глазами, нахмурившись. Когда тот посмотрел на него, лишь пожал плечами, приглашая «проваливать» жестом. Жест этот выглядел до боли похож на приглашение в объятья. Мол, иди на все четыре стороны, и не мешай мне заниматься ерундой. То есть, конечно же, не ерундой, просто не мешай заниматься.

Мальчонка смотрел на Уоррена своими праведно возмущенными болотистыми глазками, чуть насупив курносый нос и обнимая книгу. Рэйвенкловец уже забыл думать о том, почему стоит здесь. Он пришел к выводу, нечеткому такому и весьма расплывчатому, но всё же выводу, а это уже достижение. И его нужно уважать. Было боязко, конечно. А вдруг он вообще какой-то странный. Вдруг сейчас возьмет и начнет издеваться? А если уйти, то... Ну, ведь уходить, когда тебя выгоняют - это не по геройски. И даже если учитывать, что герои ходят в обход и не ищут легких путей... В общем, как раз это Артемий и учитывал. А он не герой. Точно не герой. Однозначно. Значит с места не сдвинется. Конечно, если бы тут дул шквальный ветер и дождь бил в лицо... Ну, тогда бы Цеппелин, тем более, никуда не ушел. Если бы его каким-то чудом занесло в такую погоду, думал мальчик, он бы нагло улыбнулся и сел рядом с Фиэсом. Близко-близко. И было бы совсем не страшно. Ведь он же Гекльберри. Но мальчишка прекрасно осознавал, что даже коли хляби небесные разверзнуться, он ни за чо не осмелиться навязывать себя столь нагло парню.
- Я не могу не смотреть. Ты ведь сидишь прямо передо мной. А мне неудобно поворачивать головой. Она загибается. - легонько, почти незаметно пожав плечами, сообщил Цеппелин, не вполне отдавая себе отчет в том, что говорит вслух. Исходя из его повествования, краткого, талантливо лаконичного и очень емкого, можно было предположить, что у мальчика какая-нибудь очень изощренная болезнь костей, скелета, в частности - шейных позвонков. А - нет, всего лишь коса загибалась, а не какое-то там неизвестное заклятие вредничало и портило жизнь блондину. Коса действительно загибалась, а потом приходилось долго извиваться, возможно, прыгать на месте, пытаясь поправить ее. А тогда куртка задерется и ветер будет задувать в живот. А с курткой задерется свитер. А это будет ужасно. Мало того, что в пухлой куртке Иолай будет смешно выглядеть, так еще и голые телеса выставит на показ. А они, как казалось Цеппелину, снов умножились в количестве и были совсем не лицеприятными.

Больше всего Уоррену сейчас хотелось плюнуть – желательно в мальчишку – и уйти с трибун, пока, чего доброго, здесь не появился трупик. Такой милый трупик. Хотя, конечно, до членовредительства Фиэс был не горазд, но он мог быть страшным. Правда-правда, когда его выводили из состояния равновесия себя, любимого. А сейчас, казалось, тот самый случай, что и выводил мага из того же состояния. Почему же он не ушел, так потому что это было бы не по геройски. Почему именно аткое определение придумал парень, даже он, и его ворчливый внутренний голос не знал. А, может, потому, что он просто будто бы возомнил себя кем-то. Впрочем, просто уйти было не в принципах. Однако раздражение, готовое вылиться в праведный гнев, все нарастало, а бедная. Ни в чем не повинная книга, получала новые вмятины, трещины на корке, и рваные странички.
А чего ты так? А, может, поговорите? Обсудите погоду, квиддич там, девушек. Ну, мало ли тем для разговоров?
- Не пойти ли тебе... проветриться?
- Слушай, не знаю, что ты здесь забыл, и зачем все еще стоишь... но ты бы мог стоять и где-нибудь в другом месте. Тогда я бы не находился напротив тебя. – Уоррен почему-то слышал себя словно со стороны, он устало прикрыл глаза, поднимая голову к каплям дождя. Почему-то те самые капли казались слишком холодными для того самого дождя. Чтобы убедиться в том, что он не сошел с ума, или, там, у него не поднялась температура, юноша открыл глаза, и слегка улыбнулся. Частые хлопья, кажущиеся очень темными на фоне светлого неба, падали на его лицо. Снова прикрыв глаза, и открыв их, Уоррен посмотрел перед собой, и едва заметно поморщился, увидев перед собой юношу, все еще так же, неотрывно глядящего на хаффпаффца и, кажется, даже не собирающегося уходить. Казалось, Фиэс успел позабыть о присутствии здесь постороннего. Он приподнял бровь в вопросительном жесте, ухмыляясь, закидывая ногу на ногу, откидываясь на спинку лавки, и раскинул руки в стороны (при написании этого предложения, ни один Фиэс не был расчленен – прим. оос’а). Неотрывно поглядев на Цеппелина в течение полминуты, Уоррен чего-то ждал. Наверное, пока мальчик представится. Так как этого не произошло, хаффлпаффец просто пожал плечами, продолжая глазеть на пятикурсника. – Ты мне вид загораживаешь. – Как бы между прочим, бросил он, побарабанив по спинке лавочки пальцами.

Ладно-ладно, Цеппелин был уже готов признать, что ему банально не хватает общения, и поэтому он трепетно треплет нервы хаффлпаффцу. Трудно было не признаваться, если в голову упорно лезли странные картинки. А если появлялась картинка, значит, этого хотелось. Так привык думать Артемий. А сейчас действительно хотелось понравиться. Не для какой-то великой цели, нет, стремиться к чему-то конкретному Иолай не умел, у него быстро погибало желание чем-либо жертвовать или прогибаться под обстоятельства. Поэтому он очень часто избегал и обстоятельств и целей. Сейчас же просто хотелось... ну, обидеться и надуть губы. И чтобы этот хам не говорил ему гадостей. А, естественно, капризный мальчишка всё воспринимал в штыки и как гадости. Например, то что он закрывает вид Фиэсу. Ну, что разве его мордашка уродливее слякоти на поле и пустых трибун напротив?.. Видимо, да. Нет, это не очень уж расстроило рэйвенкловца. Артемий всегда подозревал, что не красив, а все эти умиленные взрослые только лишь лгут, говоря о симпатичности черт Цеппелиновской мордашки. Черты тем временем насупились. Ребенок явно оскорбился. И сделал шаг в бок, потом еще один, все равно смотря на нос Уоррена. Потому что в глаза было смотреть как-то очень неловко, а подбородок блондин уже успел изучить до мельчайших подробностей. Мальчик стал полу боком между рядами скамеек. Был бы он побольше комплекцией, ему бы было дискомфортно там стоять, но с определенной точки зрения Артемию повезло с габаритами.
- Так лучше?.. Или я все еще загораживаю вид на красоты болотистой местности?.. - кто-то другой смог бы сказать это иронично или добавить в интонации сарказма. Тогда бы эта фраза звучала бы более ярко. Цеппелин даже очень отчетливо это представил. Тогда бы Уоррен в ответ усмехнулся, так казалось блондину. Но в действительности Иолай произнес это скорее капризно и по-детски заносчиво, чем внушительно и насмешливо. И даже не столь обидчиво, как должно было быть. В этом была особенность паренька. Он не умел ни обижаться, ни обижать.

Раз, два-а-а, три-и-и, четыре, пя-а-а-ать... да, дыши, не останавливайся, и смотри на него вот так. Вот так и смотри, и взгляда не отрывай. А мне он уже начинает нравиться. Ну, ты только глянь, какие умильные глазки, какая линия губ... ах...
Фиэс был в ужасе от своего подсознания. Нет, он давно знал, что тот тупо игнорирует все разумные мысли и действует по-своему, но не до такой же, черт возьми, степени. Широко раскрыв глаза, едва ли не уронив челюсть, юноша удивленно уставился на Артемия, будто у того, вдруг, выросла вторая голова, или, может, еще одна пара рук. В общем, хаффлпаффец действительно был в шоке от слов своего внутреннего голоса, хотя могло показаться, что Уоррен так удивился неуверенной, но покорности Цеппелина. Потому что смотрел именно на мальчонку. Открыв рот, чтобы сказать что-то иронично-колкое, Фиэс так и захлопнул его, выглядя донельзя глупо, смотря теперь неотрывно в глаза Артемию. Вот что ему сейчас мешало отвернуться, и действительно наблюдать «красоты болотистой местности», нет, словно глаза остановились на одной точке, и отвести их будет смерти подобно. Рэйвенкловец же, наоборот, взглядом Уоррена не жаловал, уставившись на переносицу семикурсника.
Пару раз глубоко вздохнув, Фиэс таки нашел в себе силы ответить. Причем ответил он тихо и, кажется, хрипло, будто бы снег поспособствовал быстрой простуде, кстати, кажется, температура все-таки поднялась. (и не только температура – прим. оос’а *оос коварно хихикает*) – Так лучше. – Смешно, но ничего умнее Фиэс не придумал сказать. Внутренний голос продолжал вожделенно что-то щебетать, сбивая бедного Уоррена с мыслей, которые он пытался тщетно поймать. Встряхнув головой, хаффпаффец все-таки отвел глаза, теперь буравя взглядом свои колени. Почему-то поднять глаза на Артемия он не осмелился. Психически неуравновешенный, Уоррен готов был в данную секунду провалиться под землю, ну, или, хотя бы под трибуны, чтобы не чувствовать неловкость. Резкие смены настроения были не в новинку, и он был неимоверно зол на свой внутренний голос.
Все-таки собрав в себе все ехидство и противность, Фиэс поднял взгляд на Цеппелина, сверкнув глазами в сторону мальчишки, и фыркнул. Он скрестил руки на груди, усердно не замечая свой внутренний голос, который запевал какую-то гадость, что-то похожее на «Йанемогу без тебяааааааа, йа не могуууууу без тебяааааа...». Пару раз моргнув, Уоррен даже умудрился иронично вздернуть бровь, не отрывая взгляду от глаз Артемия.

Артемий Цеппелин со всеми своими вторыми, пятыми и десятыми именами сейчас стоял посреди квиддичных трибун и почти улыбался. Бровки стали еще большим домиком, глазки восторженно округлились, а губки усердно поджимались, нервно подрагивая в подобии улыбки. Очень тщательно скрываемой улыбки. Снежок припорошил блондинистые волосы, растрепанная челка начинала прилипать ко лбу. Конечно, когда Фиэс сверлил Иолая, заглядывая в болотистые глаза, мальчишке было не для улыбок. Он себя чувствовал препарированной лягушкой и, кажется, даже стушевался, укутываясь плотнее в факультетский шарф. А потом Уоррен так забавно начал гипнотизировать свои коленки. Честно сказать, Цеппелин даже не совсем осознавал почему, но этот жест его очень умилил. Хаффлпаффец поднял взгляд, а Артемий не успел опустить свои глазки, и сейчас он почти-улыбался Фиэсу, хотя не планировал ничего такого.
- Тогда почему ты все еще смотришь на меня?.. - наверное, если кому-то рассказать про эту сцену, любой бы поинтересовался, не из психиатрического ли отделения святого Мунго они оба сбежали. Что они вообще не поделили. Цеппелин, благодаря своей неуемной фантазии легко мог оценивать ситуацию со стороны, чем сейчас и занимался. Вернее даже не оценивал, а наблюдал. Вот они, вокруг снег и ни одной живой души. И ни один не обязан находится здесь. Но все равно они разговаривают. Если это можно назвать разговором. Или контактируют. Взаимодействуют. Используют друг друга по назначению?.. О, Артемия мог назвать еще с десяток слов, словосочетаний и фраз, которыми бы можно было охарактеризовать их поведение, только вряд ли бы понял причину этого всего сумасшедшего дома. Подул сильный ветер, и в личико рэйвенкловца полетела стая обжигающе холодных снежинок. Поморщившись, но не прерывая игру в смотрелки, мальчишка замотал себя в шарф так, что даже носа теперь не было видно. Только чуточку озорной, но отличительно живой взгляд, устремленный на старшекурсника торчал из под одеяния. А еще холодные пальцы побелели, сжимая учебник. И как ему не холодно?.. - хотя Фиэсу действительно могло быть не холодно, ведь Артемий просто ужасно мерзлячее создание. Даже летом он спит под двумя одеялами. Плохое кровообращение. На секундочку Цеппелин оторвался от ироничный очей Уоррена, чтобы изучить местечко рядом с парнем. На лавочке снега было меньше, ибо ощутимая преграда в виде тела хаффлпаффца закрывала снегу доступ в это укромное местечко. Вероятно, кто-то бы назвал такое поведение Артемия слизеринским, но сам парень считал это проявлением гриффиндорской смелости. Он, проявив небывалую быстроту и точность движений, уселся рядом с Уорреном. Не прижимаясь к парню, но практически скукожившись и свернувшись калачиком, подбирая свои коленки к груди. Уселся он боком и теперь имел наглость наблюдать профиль Фиэса под интересным ракурсом. Буквально из подмышки. От Уоррена действительно стало теплее. Как-будто шатен был переносным радиатором.

Знаменитый подлый закон, или закон подлости, он обязательно, непременно должен почтить своим присутствием, в любой ипостаси. Будь то гроза в ясное небо, будь то снег на стадионе в момент желаемого уединения, будь то назойливый Цеппелин, не желающий удалиться ни тогда, когда ему намекают, ни тогда, когда ему говорят об этом прямо.
Лучшая защита, известно, нападение. Мальчонка с защитой справился на «ура», бесцеремонно плюхнувшись на скамейку подле Уоррена. Последний же лишь одарил нахала недоуменным взглядом, хотя, не предпринимая ни малейшей попытки, ни оттолкнуть мальчишку, но и, более чем, не придвинуться ближе. Хотя зависнуть над ним, и грозно пожелать, чтобы тот убрался вон, было бы эффектно, но не в тему, наверное. Ладно, с защитой определено, и разобрались, но что же тогда лучшее нападение? Следовательно защите, это, наверное, отступление? Но нет, это будет не по-фиэсовски, отступать просто так. Потому что это он тут сидел и никого не трогал, а к нему начала «нагло приставать», как он хотел бы это охарактеризовать. Конечно, можно было бы пробудить в себе гриффиндорскую храбрость, коею решил воспользоваться юный натуралист, сейчас смотрящий на Уоррена наиневиннейшими большими глазищами, притягивающими только своей глубиной, не говоря уже о цвете и выражении. Так же можно было собрать в себе слизеринскую надменность, кажется, Уоррен решил выбрать второй вариант, открыв рот, готовясь сказать какую-то обидную какость, но снова поду ветер, загнав «рой» снежинок в открытый рот хаффлпаффца, что заставило того закашляться, и (о, ужас!) отвести взгляд от Цеппелина, с которым они вновь затеяли борьбу в гляделки.
Приведя дыхание в порядок, при этом хорошенько все обдумав, Фиэс решил, что лучшим нападением будет простое игнорирование объекта, как такового, как собеседника, как вообще существующее создание, рядом сидящее, и буквально чуть ли не дышащее в плечо. Кстати, Уоррен, вдруг, вспомнил, что совсем недавно, очень недавно, Артемий задал ему вопрос. Только, какой, представляло почему-то большого труда вспомнить. Что же именно спросил мальчик? Поэтому Фиэс решил промолчать, отвернувшись к стадиону лицом, а к Артемию спиной (избушка-избушка...), взял книгу, и погрузился в «чтение», прерывисто сопя на морозе, не обращая внимания на тепло, исходящее от не совсем далеко сидящего Цеппелина.
Пару тщетных раз Уоррен собирался что-то сказать, но захлопывал рот, не облачая мысли во фразы. Не оборачиваясь, лишь чувствуя спиной присутствие и даже, кажется, взгляд мальчишки. Хотя «игнорировать» было сложнее, чем с усмешкой смотреть на собеседника. Фиэс невольно замечал, как ерзает, или слишком резко переворачивает страничку книги, которую сжимал очень крепко. Или, нервно посапывал в обе ноздри. Хотя это случилось лишь один раз, когда Артемий проявил любопытство, и попытался, незаметно перегнувшись через руку Уоррена, узреть, о чем же читает семикурсник. Резко захлопнув книжку, хаффлпаффец обернулся к мальчишке, (вот, черт!) ехидно улыбающемуся.
Вот было странно, Фиэс не не хотел, чтобы Артемия здесь не находилось, но в то же время ему и хотелось, что бы его здесь не было, потому что, да, на языке вертелась банальная детская фраза «он первый сюда пришел», и он имеет полное право сидеть здесь один. Так же, как и этот мальчик сидеть здесь рядом с тобой, и согревать лишь присутствием... ах, Уорри, ты же так давно не чувствовал этого человеческого тепла... Фиэс мотнул головой, отгоняя назойливую паранойю в лице внутреннего голоса, и продолжил глазеть на Цеппелина. Почему они оба все еще сидят на месте, и не расходятся каждый в свою сторону, как было бы намного лучше? И почему, черт возьми, Фиэс даже не знает, с кем на протяжении уже точно получаса, или более, имеет счастье (или кому как) находиться рядом. Сказать «общаться» даже у внутреннего голоса язык не повернулся. Хотя внутренний, похоже, решил взять продолжение «общения» в свои безмозглые руки *оос попытался представить, где в руках мозг*.
- Как тебя зовут? – спросил парень, и заткнулся. Нет, он не это хотел сказать. Он точно помнил, что он что-то хотел сказать, но уж точно не это. Кажется, он все-таки решился на обидную какость, но вот так вот вышло. Сменялось настроение у Фиэса так же стремительно, как минута сменяет другую, поэтому поспеть за полетом его настроя было сложно. Даже ему самому порой. И сейчас он смотрел на Артемия не по-прежнему высокомерно и надменно, а, кажется, даже немного глупо. Но быстро он взял себя в руки, вернув лицу маску равнодушия. Мол, вопрос был задан так, исключительно в коммуникационных целях, а никак не из интереса. И вообще это был не он. Он вообще не здесь. А где-то там...

Не имея среди своих однокурсников ни одного друга, Цеппелин умел игнорировать. А что ему оставалось делать? Отбивать нападки всех этих очень добродушных ребятишек?.. Ну, да, иногда он так поступал. Летучемышиный сглаз в харьку, и одним объектом вселенского игнора меньше. Поэтому, когда Фиэс начал кампанию по необращанию внимания на Артемия Цеппелина, мальчишка принял одно из самых неадекватных с точки зрения самосохранения и неприемлемых с точки зрения гордости и скромности решение. Он усердно смотрел. В этом деле Иолай был не очень-то подкован, ибо частенько стеснялся смотреть на людей. Но его бурная фантазия тысячи раз рисовала всякие разные особенные взгляды. Например, сейчас рэйвенкловец сосредоточено и медленно переводил взгляд от... той части тела, на которой Фиэс сидел, до его макушки. Исследование немного сутулой спины, казалось, не имели никакого эффекта. Уоррен продолжал листать свои листочки. Но Цеппелин искренне верил, что этот взгляд чувствуется. Такой взгляд нельзя было назвать тяжелым. Он был скорее выжидающим, требовательным. И даже губки бантики снова были капризно и чуть взволновано закушены. Минуты шли, а Фиэс не оборачивался. Иолай уже начал подумывать, что его теория провальна. Он привстал, подминая под себя одну ногу, а другую свешивая со скамейки, мимоходом заглядывая через плечо хаффлпаффца. Все же желание узнать что, на сей раз, интереснее его собственной персоны пересилило врожденную неуверенность в себе. Парень обернулся. А Цеппелин не смог сдержать улыбку. Победную, естественно. Толи его план сработал, толи у Фиэса просто сдали нервы, но он обратил свое драгоценное внимание на мальчонку.
- Артемий... - наверное, с перепугу, но очень быстро и застенчиво ответил Цеппелин, смотря своими болотистыми глазищами на парня. В глазах можно было прочесть массу всего интересного. Восторг, недоумение, страх. Все смешалось и делало глазки Иолая еще более мутными. В плане цвета, а не четкости и резкости взгляда. В кои-то веки мальчишка смотрел именно на человека, а не в межпространство. Оправившись от шока Цеппелин захлопал ресничками и машинально продолжил. Как учили родители. Представляться надо полным именем. Несмотря на то, что когда Артемий произносил последнее, первое уже все забывали.
- ... Иолай Августус Доран Матиас Цеппелин. - некие нотки обреченности в голосе, и мальчишка пожал плечами, будто извиняясь за свое такое длинное и назойливое имя. От этого жеста шарф, пощекотал уши. А пятикурсник принялся двумя руками тереть мочки ушек. Пока он занимался этим благим делом и блаженно прикрывал глазки, посматривая на Уоррена, в праведном ожидании его имени, его пальчики замерзли. Зато уши согрелись. Но пальчики замерзли. И их теперь пришлось греть. Мальчик поерзался еще немного, заматывая пальцы в шлейф шарфика. Теперь он смотрел на Фиэса еще более нагло. Он мерз, а Уоррен все еще воспринимался как солнечная батарея, но функции своей бесстыже не выполнял. Вопиющее хамство. - довольно весело подумал Цеппелин, определенно свыкшись с мыслью, что хаффлпаффец не опасный, интересный, странный сказочный герой. А еще он теплый.

Уже несколько раз пожалев, что спросил имя этого пацаненка (еще в процессе его произношения), Уоррен неотрывно смотрел в глаза собеседнику, дожидаясь, когда оно все-таки закончится. Он не поверил своему счастью, что имя оказалось не бесконечным, а мальчонка уже закончил рассказывать о нем, и забавно почесал уши, что вызвало в Фиэсе глупое чувство нежности. Почему глупое? Потому что всякие подобные чувства он считал глупыми, и баста. Быстро удушив чувство в зародыше, юноша передернул плечами. Переведя взгляд на колени мальчика, потом на его руки, и, наконец, уши, хаффлпаффец кивнул. Вы спросите, зачем? А потому что сказать ему было нечего. Нет, конечно, по логике этикета он, наверное, должен был бы тоже представиться. Вот только проблема – Уоррен не знал логики этикета, и существовала ли таковая вообще *оос трет нос: а такая есть?*. Поэтому и молчал, тупо рассматривая Артемия Иолая... и так далее, и тому подобное. Быстро-быстро поморгав (не специально, а чтобы сбить с ресниц снежинки), Уоррен открыл рот, чтобы высказать, нужную по логике этикета фразу «очень приятно», но снова заткнулся, потому что, что вам уже известно.
- Да. – Вот, что сказал он, пряча руки в карманы куртки, чтобы, казалось, не дай Мерлин, не протянуть их Цеппелину, чтобы порадоваться знакомству. Что вы, вы не подумайте, ему же неприятно, и вообще, его все раздражает, поэтому он ведет себя настолько глупо, особенно в глазах незнакомца, точнее, уже наполовину знакомца... Отведя взгляд куда-то к трибунам напротив, Уоррен почему-то яро пожелал встать, и перейти туда. И он надеялся, что Артемий за ним не пойдет. Кстати, Фиэс уже сделал первые шаги к тому, чтобы уйти. Он даже поднялся со скамейки, и даже сделал шаг в направлении выхода, но быстро вернулся на место, посмотрел на Артемия, и буркнул свое имя, которое больше походило на «Урррн». Настроение стремительно менялось, и менялось, независимо от желаний мага, а внутренний голос что-то подвывал гнусавеньким голоском, пиная стенки сознания на разговор с Цеппелином.

Вопреки общественному мнению, Цеппелину было далеко не наплевать на это самое общественное мнение. И на само общество. Ну, а то что обществом считалось три-четыре человека, которые Артемия привлекали, это уже не обязательно уточнять, дабы общественное мнение не хмыкало иронично, утверждаясь в своей правоте. И вот теперь каким-то чудом или в следствие дьявольских козней Иолай не специально, почти против своей воли зачислил новоиспеченного Гекельберри Фина в "общественность", То бишь посчитал человеком. Что в принципе было большой честью для Фиэса, только он своего счастья пока еще не понимал. И рэйвенкловцу не очень-то и хотелось, чтобы Уоррен это понимал. Мало ли чего там у него на уме... Короткое "да" в ответ было весьма... неожиданным. Потом Фиэс встал и собрался уходить, а Артемий, широко открыв глаза, обиженно поджал губы. Ом... - подумал парнишка, когда хаффплаффе вернулся на свою оборонительную точку. То бишь сел на место и снова перекрыл доступ снегу и холодному ветру в личико пятикурсника.
- Урр, так Урр... - чуть картавя, заявил мальчишка, кутаясь в куртку и шарф и вообще уже желая закрыться в теплой комнате, лечь на согретую кровать, обнять плюшевую игрушку и укрыться с головой десятком одеял. Зима ведь, а он ребенок болезненый и мерзнет. - А зачем спрашивал как меня зовут, если тебе не интересно?.. - вот Артемий всегда спрашивал то, что ему было интеерсно. Поэтому чаще всего он разговаривал вопросами. Не потому что ему все подряд было интеерсно. А потому что есть человек, то интересно о нем узнать что-нибудь. А сам людь в данной ситуации не кололся. То есть вообще, кажется, не очень-то хотел знакомиться. Появлялось четкое чувство, что Цеппелин навязывает себя Уоррену, и даже "никто его не держаит" почему-то плохо действовало. Держало последние баррикады, так сказать. Воображение в кои-то веки не выпендривалось, освободив оперативную память для более важной умственной деятельности. Пошарив глазками по телу Фиэса, Артемий думал, что бы еще спросить. Активно соображал, даже не думая о том, что такой, хоть и медленный, ленивый, но детальный осмотр может принести дискомфорт и зачать в чье-либо психике комплекс лабороторной мыши. В общем и целом тем для вопросов мальчишка нашел придостаточно, но спрашивать наводящие вопросы о радужном цвете одежды, Цеппелин считал безудержно глупым. Взгляд болотистых глазок пал на метлу, лежащую на полу.
- Ты любишь летать?.. - ... там ведь сейчас холодно и высоко. - так как-будто летом там не так высоко, подумал паренек, а его губки-бантики дрогнули в робкой улыбке. О истории метел, их моделях, Иолай знал довольно много, ибо хобби обязывало, но высоты боялся, как и темноты... Посему летать не любил. Ведь и упасть-то можно.

Становилось холоднее. Создавалось такое впечатление, что кто-то выключил тепло, исходящее от солнца. Хотя так, по сути, и было. Оно спряталось за наползшими тучами. А тишина прогрессировало. Слов не было. Борясь со своими чувствами (желанием уйти, попытаться в энный раз прогнать Артемия, или поговорить с ним), «Урр» сидел, и тупо разглядывал рядом лежащую книгу, прочитать которую ему так и не удалось, благодаря «вовремя» подоспевшему Цеппелину. Интерес к учебнику пропал неожиданно, но конкретно, будто его и вовсе не было, а Фиэс перевел взгляд от него на мальчишку, рассматривающего его, как он сам недавно рассматривал пятикурсника. Будто изучал и запоминал. Хаффлпаффец не знал, что и сколько в нем уже успел запомнить мальчик, но он точно запомнил глаза ртемия, и его взгляд, а так же то, как мальчик поджимает губы, или морщит нос, когда недоволен, обижен, или просто говорит. Странно, они «знакомы» всего-навсего несколько минут, а создается впечатление, что Фиэс знает его уже так долго, раз успел заметить столько эмоций сразу. Обычно собеседники, неожиданные, и новые, не выказывают столько эмоций за раз, и посему Уоррен их долго запоминает, пытается вглядеться глубже. А Артемий был проще, и его, оказалось, так легко запомнить. Это было отличительное от остальных качество, по мнению Уоррена. Обычно с людьми, которых трудно понять, или наоборот, легко, из-за одного направления их мыслей, выявляющихся на лицо, было тяжело общаться... С Цеппелином было находиться рядом просто легко. Разнообразие эмоций, и детский наивный взгляд... А так же попытки выглядеть серьезным...
Передернув плечами, Уоррен удивился сам себе, и поймал себя на том, что смотря на Цеппелина, улыбается. Едва заметно, но улыбается, а когда это замечает, старается скрыть улыбку в усмешке, мол, это не я был.
На вопрос рэйвенкловца он предпочел не отвечать, поскольку мог случайно сорваться, обозлиться, и нагрубить, вот таким он был неуравновешенным. Однако нелепое молчание с новыми изучающими взглядами длилось недолго. Артемий нашел новую тему для разговора. И, Уоррен готов был признать, он был в глубине души благодарен мальчишке за то, что тот не обиделся, не ушел, разочаровавшись (хотя это ему шарму не больно прибавляло, но тогда Фиэс хоть чувствовал, что он еще не окончательно безнадежен), а остался, и продолжает поддерживать беседу. Хотя максимум, кому Фиэс в том признается, так это только самому себе.
- Люблю, - ... хочешь, и тебя научу?.. – летать. – Он посмотрел на свою метлу, сиротливо отброшенную под ноги. А он и забыл, что приходил сюда полетать, и уединиться. Чтобы почитать. От Артемия уединения не жди, зато «выключенное» солнечное тепло сейчас не беспокоило, шло тепло от рядом сидящего мальчика (который, к слову, казалось, замерз). И расположение. Было уютно, как бы это Фиэс не отрицал.
- А ты? – а вот этот вопрос, в отличие от предыдущего, был задан с интересом. Потому что глаза мальчишки, смотрящие на метлу с некоей опаской, притягивали своей глубиной, и безвозвратно в себя затягивали, как зыбучие пески. ПОСМОТРИ НА НАС! – возопил внутренний голос, отчего у Уоррена перед глазами пошли белые круги. Он несколько раз поморгал, снова стряхивая с ресниц снежинки, и приводя в порядок расфокусировавшееся зрение, и посмотрел на Артемия, ожидая ответа.

Наверное, нормальные, да и просто по-другому странные, люди не придали бы значения ответу Уоррена. На сотни, тысячи вопросов можно так ответить. Но Цеппелина задела эта незаметная улыбка, как казалось Артемию - чуть насмешливая, но не злая... А если поменять контекст, не чуть-чуть, а радикально... То такую улыбку можно было бы считать нежной. И Иолаю представилось, что нету этого "летать". Только "люблю" и улыбка. И фантазия, разыгравшись снова, нарисовала туманные картинки: смех, открытые улыбки, а вместе тепло и, даже если страшно, терпимо и желанно. Представилось мальчишке почему-то и пиво за столиком в кафе, и собственное смущение, встреченное не такой уже привычной насмешкой, а... Цеппелин не знал, чем, но ему определенно уже казались подобные мысли лицемерными и эгоистичными. И точно-точно абсурдными, безнадежными. Мечтательный блеск в глазах, который загорелся там несколько секунд назад, потух, а губки обратно заделались бантиком, лишая мир глупой улыбки. Рэйвенкловец засек вопрос, но медлил с ответом. Потому что приятный осадок представленного небытия не давал произнести в ответ "нет, не люблю". Это казалось невозможно неправильным самому Артемию, хотя - он был уверен - Фиэс воспринял бы это нормально, даже не задумывавшись... Вместо ответа Иолай похлопал глазками и, стушевавшись, отрицательно помотал головой. Расставшись с книгой, об которую грелся, пятикурсник, не заметив даже, положил ее на книгу Уоррена. Аккуратно поправив косичку, которая закручивалась под курткой от каждого движения головы, Цеппелин подобрал коленки, обнимая их руками.
- И тебе не страшно... - может быть это должен был быть вопрос, а может мальчонка просто озвучил свое предположение, но звучало это, сказанное полушепотом, как безапелляционная констатация факта. При всей мягкости голоса парнишки, фраза не терпела возражений. - А я боюсь. - хмыкнув и отведя взгляд от глаз Уоррена, произнес Цеппелин, удивляясь, опасаясь своего поведения, но и в тайне радуясь своей внезапной откровенности. В его понимании этой чертой характера могли похвастаться только дураки и самодостаточные люди. Ни тем, ни другим, к сожалению или к счастью, малец не был. - Высоты, падения и лечения. - мысленно загибая пальцы, добавил Цеппелин, вздыхая и снова смотря на Фиэса. Незаметно для себя самого Иолай стал беспрепятственно смотреть в темные очи напротив, наивно этак смотреть и хлопать светлыми ресницами. Упомянув слово "лечение", мальчик поморщился, вспоминая в раз всё то, чем его мучили добрые дяди врачи. Самих врачей, как многие, Иолай не боялся. Они тоже люди. Но методы лечения вызывали у парнишки рецидивы сразу нескольких болезней. И блондин хотел, чтобы все это в срочном порядке закончилось летальным исходом. Метнув взгляд на книгу, на обложке которой сомнительной ветхости летучие агрегаты были присыпаны снегом, Иолай сам себе пожал плечами, думая над тем, стоит ли говорить что-нибудь еще... Паренек улыбнулся Фиэсу, думая над тем, стал бы этот весь такой серьезный и угрюмый, взрослый парень тратить свое драгоценное время на то, чтобы отучить Цеппелина боятся... Поймав собственную мысль за хвост, Иолай попытался уговорить себя не считать Уоррена взрослым. Ведь разницы-то у них год-два - не больше... Но в самом деле это было тщетно, ибо несмотря на свои годы, Артемий оставался безнадежным ребенком и прекрасно знал об этом...

Казалось, что невозможно угодить Артемию. То ему не понравился тон Уоррена, словно ему было неинтересно узнать имя мальчика, сейчас же ему, видимо, не понравился и сам вопрос. Или это просто Фиэс так скоро и остро анализировал. Неправильно анализировал. Просто мальчик боялся. А Уоррен его понимал. Он тоже когда-то боялся летать на метле, но тогда его брат, едва ли не силой притащив на опушку леса. Заставил подняться на несколько футов над землей, и почувствовать ту свободу, которая распускается словно цветок, когда ты летишь.
Чувство было странным, но сейчас Фиэс овладел им, чувством, заставить почувствовать Цеппелину ту же радость от высоты и полета. Конечно, не всегда дело кончается хорошо, и да, не всегда возможно избежать падения и лечения, но по мнению Уоррена, полет стоил даже падения и последующего лечения.
- Не страшно. Дух захватывает... – хаффлпаффец посмотрел на небо, прояснившееся, не плюющееся назойливыми снежинками, с расходящимися облаками, такое манящее в свои высоты и просторы. Легкая улыбка коснулась губ юноши, но когда он перевел взгляд на мальчишку рядом с ним, улыбка пропала, словно по мановению волшебной палочки. Сидеть, обняв колени, словно разочарован во всем мире... стало грустно. Не зная, что сказать. И должен ли он что-либо говорить, Фиэс недолго подумал, и отвернулся, посмотрев на метлу, а потом снова на Артемия. – Но оно того стоит. – Как будто оправдываясь, сказал Уоррен, получив в ответ улыбку рэйвенкловца. Ну вот, зашел разговор о полетах, и появилось отчаянное желание взлететь, и снова почувствовать себя там, наверху, свободным и безмятежным. Но некрасиво было бы вот так вот улететь, когда ты разговариваешь с человеком, и чувствуешь своим долгом убедить того, что летать – это не страшно. Пусть падать и больно, но знать, каково это «летать», и при этом не летать, это глупо. А кто-то зарекался, что Цеппелин должен его раздражать лишь присутствием, только появившись в поле зрения. Закатив глаза, Уоррен снова посмотрел на метлу и, подняв ее, поставив перпендикулярно скамьям, оглянулся, и посмотрел на Артемия взглядом, не терпящим возражений. Ни вербальных, ни невербальных.
- А избавиться от страха – нонсенс? – он приподнял бровь в вопросительном жесте, слегка прифигевая с себя. С чего это он решил, что артемий захочет полетать на метле? Вот так просто. То есть, с ним? Или нет, без него, разумеется, без него. Ну-у-у... Фиэс, слово – не заклинание. Вылетит – не отразишь...
«Заткнись».

Обычно, когда Цеппелин был с чем-то не согласен, у него духу не хватало (или просто хватало толерантности) возразить, поэтому зачастую он просто уходил от темы или от разговора (наверное, все же не хватало духу). И сейчас он был не согласен с Фиэсом. Ему вовсе не казалось, что полет может захватывать. И, тем более, что передвижение на магическом виде летающего транспорта стоит лечения, врачей. гадких зелий, уколов, заклятий с глюкогенным эффектом, долгих часов, когда приходится смотреть в потолок, ибо тело не слушается, ни один мускул не двигается и даже закрыть глаза нельзя, и благодаришь мерлина за то, что горло пересохло и нет необходимости, чтобы сиделка вытирала слюну с твоих губ... По началу, на занятиях по квиддичу, Артемий уговаривал себя в том, что ведь даже если вдруг он упадет, то перелом - это всего лишь порция костероста... Но - нет, страх был превыше логики, и никаких отговорок сознание рэйвенкловца не принимало. Но Иолай не уходил и пересказывать историю метлопроизводства с самого начала не стал, даже не пытался. Мальчик покорно посмотрел на Уоррена, поджимая губы. Этот жест не был недовольным, как ранее. Теперь он выказывал смущение, сомнение... И сомнение в себе. Может даже в летательном аппарате, но никак не в хаффлпаффце. В принципе на вопрос Фиэса был только один ответ: да. Конечно, нонсенс, ведь избавить Цеппелина от страха - задание, которое смело можно было приравнивать к веселенькой миссии по истреблению скорпионов из пустынь, или рыбы из океанов... Это было возможно в далекой перспективе, но без скорпионов разве пустыня останется прежней, а море?.. Естественно, человеку нужно было меняться, эволюционировать, развиваться... Но Иолай боялся. Да-да. Это был замкнутый круг. На сей раз он боялся, что будь он другим, то Фиэс бы уже давно ушел. И в самом деле Артемий, часто представляющий себя бесстрашным, совсем не хотел быть таким, ему намного больше нравилась мысль о том, что кто-нибудь захочет о нем заботиться, переживать... О нем таком, какой он есть. Со всеми своими заморочками и головой в облаках. Вся эта жизненная философия не мешала парнишке опасливо улыбнуться Уоррену. - Можно попробовать... только, если обещаешь держать меня... - посмотрев снизу вверх на парня, мальчишка представлял собой весьма сомнительное зрелище. Округленные глазки, приподнятые брови, губки, изогнутые в несмелой улыбке... Обычно такие мордочки присущи девицам, которым без сомнения что-то от кого-то нужно. И если бы Иолай прознал как может кукольно выглядеть, почти до ненатуральности, то обязательно возненавидел еще больше свою мордашку, но, к счастью, он не часто корчил умилительные рожицы зеркалу, потому что вечно и томно вздыхало в ответ, пугая ребенка, а посему блондин преспокойно и дальше смотрел своими щенячьими глазками на Фиэса. Метла явно не вызывала у Артемия ни капли доверия, но мальчик все же поднялся, отряхивая себя от насыпавшегося сверху снега, боязко косясь на веник в руках его персонального Финна.

А заметь, тебя никто за язык не тянул. Вообще-то Уоррен уже приготовился много сопротивляться, уговаривать, ставить ультиматумы, выказывать свою точку зрения, чтобы только уговорить мальчишку поверить, что нет ничего страшного в полете, и стоит попробовать, во что бы то ни стало. Но он не ожидал столь быструю покладистость мальчика, и его собственное условие. «Только, если обещаешь держать меня». Глупо смотря на Артемия, Фиэс пытался быстро-быстро сообразить, что стоит сейчас сказать, чтобы быстро отмазаться от ситуации, в которую сам и влип, ляпнув не то, что надо, но то, что хотел сам. Ну, не тупи...
- Ладно. – Гений! Уоррен смотрел не на мальчишку, а на собственные ботинки, иногда перемещая взгляд на метлу, и обратно на ботинки. Странно, что Фиэс так отнесся к этой невинной просьбе. Да и как отнесся, он просто тупо смутился, так же, как только что смущался Цеппелин. – Обещаю. – Добавил он несколько секунд спустя, наконец, посмотрев в глаза Артемию. Вообще-то он попытался только посмотреть в глаза, но взгляд помимо воли упал ниже, задержавшись на запястьях мальчишки. Встряхнув головой, и натянув на лицо безразличное выражение, что было очень похоже на оскал, Уоррен спустился на ступеньку ниже, где была небольшая площадка, и повернулся к Артемию. – Лучше отсюда. Иди. – И кивнул на метлу, что держал в руке, как посох. Смотря, как неуверенно Цеппелин приближается, Фиэс как-то даже взбодрился. Даже не вздумай сбрасывать его с метлы! Я тебя потом насквозь прогрызу! Хаффлпаффец даже улыбнулся такому отчаянному порыву совести уберечь рэйвенкловца от опасности возможной близкой смерти, или увечий, то бишь, падения с метлы. Обещаю же! С усмешкой усмирил свою «совесть» семикурсник, ожидая, когда Артемий, оставив за собой на снегу следы (или упадет раньше времени, поскользнувшись) спустится к нему. Когда мальчик оказался рядом, Фиэс один раз глубоко вздохнул, и повернулся к «ученику», устанавливая метлу в воздухе, в положении «к полету готов!».
- Садись. – Он кивнул на древко, смотря в глаза мальчику со смешками в глазах. Что ж, сам же вызвался, сам теперь и мучайся. Хотя, кто еще тут будет мучиться, время покажет. Цеппелин опасливо осмотрел летательный аппарат, но, получив от Уоррена не усмешку, а одобряющую улыбку, все-таки, перекинул одну ногу через древко, усаживаясь. Хаффлпаффец, еще раз вздохнув, примостился сзади. – Держись за дерево! Или решил свалиться на первом же метре? – конечно, он понимал, что такие слова оптимистичности боящемуся человеку не прибавят, но и учитель из юноши все-таки тоже был никудышный. – Ладно. Давай так. Ты будешь рулить. Будешь? Отлично. Это не сложно. Просто слегка поворачивай и наклоняй древко в стороны. Ммм... вроде, ясно? А сейчас держись крепче. Мы будем лететь вниз... – все-таки какая-то часть Фиэса была довольна воспроизведенным эффектом, то есть, мальчик перед ним правда испугался. Но он же все-таки обещал, поэтому нужно было честно его держать, и наоборот, вместо того, чтобы пугать, отучить бояться. Поэтому юноша левой рукой крепко обвил талию мальчишки, а правую руку положил рядом с руками Артемия, на «руле». – Не торопись. Осторожней... направь вниз, вот так, а теперь немного в сторону... И не трясись ты так, мы же еще даже не начали... – Сам-то понял, что сказал? хаффлпаффец захлопнул рот, и прокрутил в мыслях только что сказанное. В юноше прочно поселились два чувства: желание рассмеяться, и густо покраснеть. Кажется, Фиэс выбрал второй вариант. Артемий-то его все равно не видел. Заглушив ликующие вопли внутреннего голоса по поводу «маленького извращенца», Уоррен оттолкнулся от твердой поверхности, немного направляя, не без помощи Цеппелина, метлу вверх, а потом выровнял ее в воздухе. – Вот... а теперь предлагаю – вниз. – Следующее действие Цеппелина вызвало у Уоррена волну дрожи. Мальчик опасливо заерзал, придвигаясь еще ближе к Фиэсу. Хаффлпаффец на мгновение крепко зажмурил глаза. Открыть их ему посоветовал его вездесущий внутренний голос. А у тебя всегда встает на маленьких милых мальчиков, которые в первый момент тебя сииильно раздражали?
- Заткниссссь...