Hogwarts RPG.

16 сентября.

Милый выдался вчера денек, однако. Чтоб я так жил…хорошо что жив таки, и с Лео все в порядке.
Приходим мы, значит, в Большой Зал. Есть хотим. Мне восстановление школы, если честно, неприятностей принесло больше, чем пользы. Ну какого лешего они еще и столы разные сделали? В общем, я послал маленько традиции и вместе с Лео сел за слизеринский стол. Не успели толком начать есть – бац! – открывается дверь. Пинком таким хорошим магическим. Никто и пикнуть не успел, как над Залом уже висела Черная Метка, а господа Пожиратели начали активную деятельность не на благо общественности. Вопли, дым коромыслом. Кто-то, то есть большая часть гриффиндорцев, громко матерится и лезет сражаться, ПИВЗовцы матерятся, колдуют и тоже дерутся, остальные мужественно прячутся под столы. Я перепугался основательно на самом деле, но через пару минут адреналин так шибанул, что для страха места уже не было. Наверно, в этом и заключается секрет гриффиндористости – у нас просто выделяется слишком много адреналина, заглушающего инстинкт самосохранения. У меня им поработал Лео. Ну, ввязался бы я в драку. В лучшем случае вырубил бы одного и вырубился сам. В худшем – убили бы и меня, и Лео. Я-то ничего, но если бы с ним что-то случилось… мне бы и на том свете покоя не было бы. Начали мы пробиваться к выходу вместе.
Приложили меня по дороге таки чем-то. Прихожу в себя - Лео лежит без сознания. Тут я впервые испугался по-настоящему. Наверно, у меня сердц действительно ускакало куда-то в пятки, и так билось… к счастью, обошлось. Я затащил Лео под стол, решив, что я уж лучше побуду живым трусом, чем мертвым гриффиндорцем. Под столом таки пробрались к выходу, пересидели под лестницей, потом из БЗ выбрался кто-то из старожил, ну и объяснили, как до БК добраться. Я его донес на руках – сейчас бы уже вряд ли смог повторить.
Естественно, там никого не было. Пациенты еще не выбрались, а врачи там, кажется, вообще не появляются. Хотя, моему драгоценному родителю самому только в травматологии лежать, наглядным пособием на радость студентам-медикам, а дамочка эта скорее всего сражалась. В общем, потряс я их запасы, я же за лето слегка колдомедицину подтянул, наполил Лео какой-то полезной гадостью, уложил его, а сам сел рядом с палочкой. Да так и заснул. С утра уже тишь да благодать, куча новых пациентов, причем все на самообслуживании. Потом, правда, вроде мунговцев прислали – или кого-то из наших услали туда, но к этому моменту мы с Лео уже успели смыться. Оба отделались головной болью.
Главная новость – Лорд вроде бы того, почил в бозе. И ведь не у кого спросить, так ли это. Ну, в любом случае, менее веселой жизни не станет. ПСы-то поразбегались, гады. Живем…

25 сентября

В школе все, вроде, приходит на круги своя. Хотя я, по сути, и не знаю, как эти круги раньше выглядели. Вряд ли жизнь в палаточном городке можно считать образцом.
Единственное, что я точно понял – студенты ээ… развращающиеся… во всех подходящих и неподходящих для этого помещениях здесь в порядке вещей. Так что зря я переживал… жаль только, что я реже стал видеть Лео. Если бы хоть уроки проводили, а так… по-моему, Галчуй уже задолбался носить наши письма, тем более, что лететь ему приходится сильно в обход… или в облет? Надо придумывать более быстрые способы общения, а то бедная птица меня скоро возненавидит.

30 сентября

Скрестив ноги, я сидел на парте пустого класса с учебником зелий. Во мне проснулась совесть, и я решил самообразованием заняться. Получалось, правда, не очень. Надо будет потом поработать над уменьшающим зельем, я закладку оставил.
С утра были заморозки, и стекло запотело. Бросив учебник, я подошел к стеклу и рисовал… не слишком талантлив, абсолютно не умел, просто чуть выше среднего, но мне показалось, в нарисованных глазах, просвечивавших серой глубиной неба, был какой-то особый смысл и жизнь… хотя из всего рисунка на него похожи были только глаза. Закончилось дело тогда, когда на всю высоту закончились окна. Запихав зелья в сумку, я поспешил ретироваться. А то еще застукают… либо баллы снимут, либо припрягут рисовать для школьной газеты.

А в небе голубом горит одна звезда,
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда…

2 октября.

Сегодня мы гуляли по берегу озера, и ветер нес в лицо желтые хрустящие листья. Я ловил их и даже сделал венок. Правда, надевать не стал. Я пустил его на воду, и ветер гнал листья прочь, а венок все не уходил под воду… кажется, это хорошая примета. Мне хочется так думать, по крайней мере.
Уже прохладно… только мне не холодно. С ним всегда тепло.

6 октября

Сегодня попытался убраться в своей сумке. Мгм. Лучше бы я этого не делал… да еще и Лео, шутник… все было далеко не столь ужасно, как он расписывал. Да, забита барахлом… я понятия не имею, откуда там конспект по трансфигурации за первый курс моей бывшей одноклассницы! Шэ долго хихикал, а потом серьезно и задумчиво так рассматривал японские иероглифы и спросил, действительно ли удобно так писать. Хы. Может, кому-то и удобно… а мне писать удобно, только вот читать – не очень. Я сам свой почерк не разбираю, что уж говорить о других… английский легче сам по себе, да и тот, кто хоть сколько-нибудь читабельно пишет по-японски, в Британии может считаться настоящим каллиграфом.
Поймал себя на том, что уж ощущаю себя больше англичанином, чем японцем. Часто начинаю думать по-английски, а уж писать и того чаще. На родину не тянет абсолютно.
На вопрос, зачем я вообще затеял генеральную уборку, ответить так и не смог. Вдохновение прошло быстро, а через пару дней все равно бардак будет еще похлеще.

11 октября.

Гребаные зелья, идиотские потолки! Все, пора завязывать с самообразованием. Сегодня зелье не удалось, зато замечательно удалось шикарное пятно на потолке, которое наверняка сиииильно порадует завхоза. Еле ноги унес.

15 октября

Который день ловлю себя на том, что безумно хочу писать стихи. О нем, ему… прийти под гостиную Слизерина и спеть какую-нибудь дурацкую серенаду… что угодно… мне просто не хватает слов, ни для чего… люблю.

24 октября.

Зря я тогда не занялся уменьшающим зельем. Дотянул до того, что теперь оно требуется по программе. Эх. Завтра займусь. Думаю, как раз успею перед свиданием.
Почему одна только мысль об этом несносном слизеринце заставляет меня улыбаться, как безумного?.. Не знал, что могу испытывать к человеку столько тепла.