Hogwarts RPG.

Умер. Убит. Мертв. Не су-щест-ву-ет.
Эти слова преследовали Николаса с того самого дня, как он увидел смерть Милорда. Как это ничтожество Поттер все-таки сделало то, что от него ждал весь Орден. В тот момент время остановилось для Гросберга. Он не хотел верить, что все кончено. Что нет больше Милорда, нет больше хозяина, нет больше мастера, как иногда называл его анимаг. Не было того, ради кого Николас жил, боролся, играл. Того, кто объяснил бы новые непонятки, ответил бы на все вопросы, показал бы, что на самом деле является злом.
Но ничему не суждено было сбыться, потому что некому было это делать теперь. Тогда, только увидев смерть Хозяина, Гросберг пытался пробраться к нему, удостовериться, а вдруг еще можно что-нибудь сделать, вдруг Милорда еще можно выходить? Эти события анимаг помнил смутно. Кажется, он что-то кричал, сорвав маску. Кто-то держал его, не давая прорваться туда, где это ничтожество не могло поверить своему счастью. Он помнил лишь отчетливо, как потоком бежали слезы по щекам, как во время очередного крика он сорвал себе голос, как отчаянно пытался вырваться из железной хватки. И больше ничего. Провал в памяти, пустое место в памяти.
Мертв. Умер. Погиб.
Очнувшись уже в другом месте, не в Хогвартсе, Николас понял, что жизни для него больше нет. Он был животным Милорда, а преданные питомцы не выживают после смерти своего хозяина. Они медленно умирают, пока не погибнут совсем от тоски, одиночества и безысходности. Гросберг понимал, что его ждет то же самое, если он не возьмет себя в руки, но он не хотел этого делать. Он попросту не видел для этого смысла. А потому, немного оклемавшись, анимаг убежал оттуда, где очнулся. Два месяца он ездил по Европе, пытаясь разобраться с собственными мыслями и чувствами, но только и слышал внутренний голос, который не уставал повторять одно и то же слово - "Мертв". Путешествие, которое можно было считать попыткой прийти в норму, провалилось. Он нигде не задерживался больше, чем на два-три дня, потому что на него оглядывались люди, а некоторые и вовсе шарахались. Однажды Николас сподобился посмотреть в зеркало и увидел там привидение. Он почти ничего не ел все это время, из-за чего сильно похудел. Остро выделялись скулы. Потухший взор, не выражавший ничего. Как у куклы, у марионетки, у которой нет и не может души.
Поняв, что ничего хорошего из этого не выйдет, Гросберг вернулся в Англию и поселился в штабе Пожирателей. Сначала он опасался, что столкнется с кем-нибудь там, но опасения были напрасными - никто туда и не заглядывал. Таким образом, последний месяц Гросберг жил в штабе, не покидая выбранную им комнату. Периоды апатии сменялись периодами сумашествия, когда Николас метался по комнате, разбивал кулаки в кровь и раздирал руки до крови острыми когтями. Он кусал себя, калечил, а потом, успокоившись, зализывал раны. В периоды апатии он просто лежал в своей анимагическо форме на полу, положив голову на лапы, и скулил.

Уверив себя в том, что современная пожирательская деятельность - это не для его скудных мозгов, и что пусть он лучше будет заядлым консерватором, начнет отрицать все радикальные реформы, публично осудит экстремизм, и дома перед камином будет читать книги об идеологии консерваторов Великобритании, или возможно начнет поклоняться Маргарет Тэтчер и Рональду Рейгану (хотя по скромному мнению Розье последний был слишком политической шлюхой, чтобы его уважать, но успешной шлюхой, чтобы не признать его неоконсерватизм), но ни в коем случае он - Розье - не станет слушать наивные в своей гениальности планы Шэйры Риз. И если бы вся эта чушь в голове не запуталась до такой степени, Эван вряд ли бы уговорил себя пойти в штаб пожирателей. Но уговорил. И пришел. Правда, пока что он не знал зачем аппарировал сюда. Но оставаться в поместье было невозможно, а кроме штаба он надумал лишь одно место, куда мог заявиться. Но там никого не было. Вернее, не было того, кого так хотелось видеть и ощущать. Снова вспомнив о Гройсе, пес мотнул головой, заглядывая в очередную комнату. Насильно переключая мысли на другой канал, мужчина методично обыскивал штаб. Ни-ко-го. Нет, ну, что вам стоит появиться, начать вешать на уши о преимуществах и нововведениях или наоборот... возмутиться и приняться разглагольствовать о том, что со дня на день самостоятельно захватите власть... - к кому обращались отчаянные мысли Эвана, сам пожиратель не ведал. Он только хотел отвлечься. Мы что все вымерли?.. Годы служения Лорду, годы преданности и восхищения... Всё улетучилось в миг.. Или это пропало еще раньше, а я весь наивный?.. И это ползанье было лишь игрой молодости?.. а сейчас все ушли на упокой, да?.. - Розье откровенно не понимал. И не хотел понимать. Он злился и рад был этому. Именно сейчас он ясно ощутил, насколько зыбкой была власть Темного Лорда. Хотя он был бы вовсе не против, если бы Лорда снова воскресили. Столько бы проблем и занятий снова бы появилось. А сейчас он мог, скрепя сердце, назвать себя отставником. Не нужным на этой войне. И плохо это было только по одной причине - у Эвана не осталось больше никаких дел в этой чертовой вселенной. Слишком резко открывая очередную дверь - уже бесцельно, просто так, чтобы занять себя и сорвать злость на ни в чем не повинной двери - Розье почти испугался, увидев в комнате человека. Знакомого такого человека. Эван чуть не улыбнулся, заходя в комнату. Молча и нагло. Только сев в кресло, удобно расположившись в нем, Розье посмотрел на Гросберга: непривычно худой, с виду дерганный больше обычного. Еще не отошел от его смерти... - на логику Розье никогда не жаловался, но это больше было похоже на догадку и какое-то седьмое чувство, чему Эван попробовал удивиться. Не вышло, не было сил на лишние эмоции.
- Почему ты здесь?.. - представления Эвана об этикете были совершенно четкими и правильными, но соблюдать этот самый этикет мужчина уже давно отучился. А именно такой вопрос был поставлен лишь потому что пес полагал, что некоторых проблем нужно бежать, попытаться забыть, чтобы боль утихла. Интересно, с каких пор я стал такой понимающий?..

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Кровь и боль дарили временное осознование того, что он жив. То, что он живет, а не существует, как растение. Но нужна ли была ему эта жизнь, в которой не было Хозяина. Николас знал, что он животное, питомец, не может без поддержки. Его научили быть таким, еще в психиатрической клинике, когда его первым хозяином стал один из врачей. Собственно, этот врач и помог потом Гросбергу сбежать из больницы. Следующим хозяином стал Милорд. К тому времени анимаг понял, что это его наркотик - мастер, хозяин, повелитель. А что происходит, когда наркотик исчезает? Правильно, ломка и затяжная депрессия.
- Питомец всегда умирает вслед за хозяином, - зло повторил Николас и сжал запястье левой руки, глубоко вцепляясь ногтями в кожу, образуя новые раны поверх старых. Голос в наступившей тишине заставил Гросберга вздрогнуть. Он резко обернулся, длинные пряди волос взметнулись и хлеснули его по лицу. - Розье, - процедил сквозь зубы анимаг и едко спросил. - А где мне еще по-твоему быть? Жить и радоваться? Жить, зная, что он мертв? - закричал Николас, ощущая приближение нового истерического припадка и периода агрессии. - Черт возьми, если бы я мог, я бы уже давно окончил со всем этим. С этим жалким существованием, с жизнью без него. С существованием без Хозяина. Но не могу, не могу, не могу! Хренова гордость не позволяет сделать этого, и я вынужден мучаться здесь. Фамильная гордость, мать вашу. Не могу сам убить себя, не могу! - Гросберг подскочил к Розье и принялся трясти его за плечи. - Питомцы не переживают своих хозяев. Когда умирает хозяин, его животное умирает вслед за ним. В Египте их вообще хоронили вместе. Я же вынужден все время помнить, как он умер. Закрывать глаза и раз за разом видеть его смерть, его падение, - мужчина отпустил плечи своего собеседника и согнулся пополам, обхватывая руками грудь. - Мерлин, забери у меня эту чертову гордость, - проскулил Николас и упал на колени, упираясь руками в пол. - Она заставляет меня существовать, следить за собой, принимать душ, пить, чтобы не свалиться совсем без сил. Она каждый раз напоминает мне о нем, - глухо шептал анимаг, уставившись в пол.

Розье был уже давно не ребенком, но все еще верил, что мечты сбываются. Например, сейчас. Вот он еще несколько секунд назад мечтал найти кого-нибудь, чтобы отвлечься. А вот теперь он уже лицезрел Николаса фон Гросберга, на которого было сложно не отвлечься. В какой-то степени он выглядел еще хуже, чем сам Розье со своими порывами душевного оживления. Таких или добивают, или, оставаясь безразличными, проявляя бесчувственность, издеваясь, лишают шансов умереть, заставляя жить. И правильно говорил Николас - существовать. Эвану не было свойственно сочувствие, даже в лучшие его годы, даже сейчас, когда система защиты от общества, стены бездушности рушились под гнетом одного праведника. Криво усмехнувшись, Розье наблюдал, как мужчина перед ним оседает на пол. Тихий шепот резал слух, казался неестественным, неправильным. Человек, ранее вызывавший уважение, человек... был похож теперь на размытую картину. Холст, в который всадили кисть, что до этого аккуратно, немного небрежно порхала по полотну. И это злило. Еще больше. И неважно, что раньше Эван думал, что разозлен до предела. Вовсе нет. Предела нет. Мужчина одним резким движением поднялся и, вцепившись в плечи Николаса, кинул его в кресло.
- А может твоя гордость позволит тебе быть человеком?.. Видеть? Чувствовать?.. Нет?.. - зло прошипел Эван, случайно повышая голос, не ожидая от себя такой эмоциональности. - Ты не животное. Лорду было наплевать на то, есть ты или нету: один из. Или ты сомневаешься в его способностях лицемерить?- пожиратель нависал над коллегой, не зная, зачем это говорит, но осознавая, что голос уже спокойный, холодный, а злость потихоньку перерастает в презрение. Презрение к людям, к их действиям, к их устройству. И презрение к себе. Потому что точно такой же, как другие, потому что жил во всем это дерьме, потому что не сопротивлялся этому, и в дальнейшем ничего не изменится. - В конце концов, даже кошку любят. К ней могут чувствовать раздражение, но ее замечают. Любят. А он тебя замечал?.. Ты ему был нужен?.. - риторика и демагогия - то, что Розье с детства хорошо давалось. Вернее в детстве хорошо давалось, а к сорока годам мужчина немного позабыл, что такое импульсивная речь, и что такое смысл сказанного. Последнего Розье не видел, но это не останавливало его. Наверное, просто слова скопились и мешали... Иначе объяснить такую многословность было трудно. - Питомцы - это те, о ком заботятся, кого приручают, чтобы они были рядом, чтобы отдавать часть себя... Ты не животное. А если и животное, то не нужное. Зачем убиваться ради того, кто этого не заслуживает?- еще парочка таких вопросов и сам Эван сойдет с ума. Злые искры в глазах потускнели, и Эван, снова положив руки Николасу на плечи, вышвырнул его из кресла, которое по какой-то причине посчитал своим. Усмешка появилась на его лице, когда он понял, что успокоился. Мысли о Гройсе уже не были так волнующи. Действительно, зачем убиваться из-за человека, которому по всей видимости это не нужно?.. Оказывается, эта страстная речь нужна была ему, а не Нику. И, возможно, ему она пригодилась к месту в отличии от Гросберга.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Боль. Первым ощущением после броска в кресло была боль от резкого и сильного соприкосновения с поверхностью, от боком об ручку кресла, от столкновения шеи со спинкой все того же предмета мебели. После боли пришло осознание того, что эта боль иная, нежели, когда он сам себя калечил в последние дни.
Гросберг слушал Розье и подавлял желание открыто рассмеяться тому в лицо Если бы Эван знал, как близко подобрался первым вопросом к прошлому Николаса. К тому, что произошло тогда, восемь лет назад. Но откуда, действительно, Пожирателю было дано знать, что однажды перед анимагом уже поставили подобный вопрос. Только звучал он немного по-другому. В конечном итоге Гросберг все же рассмеялся, а Розье продолжал говорить, потом замолчал и вышвырнул Ника из кресла. Этому еще поспособствовало то, что сильно похудел за последние дни. Он и раньше особой крепкостью не отличался, а сейчас казалось, что молодого человека можно запросто переломить надвое. Ударившись спиной о стену, Гросберг выгнул спину и зашипел, прикрывая глаза. Зашипел не от боли, а от удовольствия.
- Знаешь, какая кличка была у меня среди врачей в психиатрической лечебнице? - спросил Ник и уселся, оперевшись спиной о стену и чувствуя кожей прохладу камня. - Звереныш. За то, что меня было сложно выдрессировать и подстроить под их стандарты. Но, понимаешь ли, времена меняются. Меня заключили в психушку человеком, а вышел я оттуда животным, зверем, который не может жить без своего хозяина. Милорд не был моим первым "владельцем", он, как ты соизволил высказаться, тоже оказался: один из. Мне плевать было на его лицемерие, на то, что он меня не замечает. Точнее нет, он меня замечал, мы с Милордом говорили про разные вещи иногда. И он давал мне ответы на мои вопросы, относился ко мне, как зверенышу, - Гросберг усмехнулся и повел плечами. - А я взамен отдавал ему не часть себя, а всего на растерзание. Он мог делать со мной, все вздумается. Знаешь ли, меня приучили быть послушным животным, - Николас мечтательно улыбнулся. Он действительно был послушным, позволял сделать с собой все, что вздумается. И Лорд иногда пользовался этим, срывая на анимаге злость. - А теперь уже не сможет, потому что он умер, - резко выпалил молодой человек, рывком встал с пола и, чуть пошатываясь, отошел к окну. - Розье, какого черта ты вообще сюда приперся? - безо всякого прехода раздраженно спросил Николас. - Вздумал тут играть в психиатра. Меня уже не исправить, я подыхаю без хозяина. лучше бы это ничтожество в очках прибило меня вместо Милорда. А ты шел бы к своему драгоценному священнику. играй с ним в психиатра. Кстати, как, сутану тебе дарить еще не пора? - ядовито протянул Гросберг и усмехнулся своему отражению в стекле. - Чем читать мне мораль, лучше подумай, а нужен ли ты был ему, как личность, а не как очередной грешник, встретившийся на его пути? Ты уверен в том, что он бы тебя не бросил, отрекись ты от всего? Смешно, - Николас закрыл глаза и откинул голову назад. - Убирайся, - тихо и медленно произнес анимаг и заорал во весь голос. - Пошел к черту отсюда!

Опыт общения Розье с психическими больными людьми в состоянии обострения параноидального и аффективного бреда сводился до двух-трех съехавших с катушек магглов. Съехали они в следствии длительного процесса пыток и издевательств, посему с ними как-то было проще. А Гросберг со своими логикой и сосредоточенностью, не свойственными шизофреникам, вводил Эвана в легкий ступор. Уже и самому было в пору впадать в онейроидное состояние, во избежание контактов с жестоким реальным миром. Но, к вящему сожалению мужчины, он таких фокусов не умел вытворять. Единственным фокусом, сейчас доступным, оказалось резкое, но оправданное, выныривание из состояния ремиссии. Нахмурившись, Эван сверлил злым взглядом спину Николоса, стоящего уже у окна. Мельком проскочила жалобная мысль, как предупреждающий о передвижениях коровы колокольчик: ...не трогай Гройса, не надо... - но озвучена она не была, потому как пожиратель слишком глубоко погрузился в злость. Она окутала все его существо, заставляя сердце биться быстрее, кровь стучать в висках, а пальцы - сжиматься на дряхлой обивке кресла. Что раздражало больше всего, так это то, что Николас был чертовски прав. Розье действительно перегнул палку, он полез воистину не в свое дело. О, я бы пошел к нему... Если я знал, где его носит, праведника чертового... - до сих пор Эван был уверен в том, что сам он от первой до последней клетки организма - человек. Как минимум физиологически. Но сейчас вот это вот утробное рычание, которое он расслышал и которое точно принадлежало ему, мало было похоже на человеческое. Позже он как-нибудь подумает, что Гросберг, наверное, еще и заразен каким-нибудь собачьим бешенством. А пока что в ответ на крик Розье провел ногтями по обивке подлокотника - жест, призванный помочь сдержаться. Бесполезный жест, ибо мужчина поднялся, медленно подошел к Николасу, отмечая лишний раз его худобу. Если Розье был немного мягче, он бы обязательно пожалел и принялся бы откармливать несчастного. Но настроение однозначно было не то. Настроение было по смешному агрессивное. А отыгрываться пришлось Гросбергу, которому сегодня не повезло с гостями. Посмотрев отражение Николаса в оконном стекле, Эван, больше не раздумывая, нежно положил руку на затылок анимага, впечатывая его носом в окно. Стекло жалобно звякнуло. Заламывая коллеге руку, Розье снова ударил его об стекло, на этот раз сильнее. Стекло не выдержало, осколки полетели на подоконник и под ноги пожирателям. Вцепившись молодому человеку в волосы, и продолжая заламывать руку, Розье соизволил объяснить свое поведение.
- Можно убить двух зайцев сразу. Ты подохнешь и не будешь мучаться. А у меня будет залог того, что я не исправился, и сутану пока еще рано примерять... - правда, убивать Розье собрался всего лишь одного зайца, но разве это было так важно...

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Николас стоял у окна, закрыв глаза и вспоминая тот первый вопрос. Это было почти восемь лет назад, но он мог с легкостью воспроизвести любую мелочь, любую реплику и эмоцию.

/- Звереныш, - довольно говорил тогда врач, разглядывая лежащего на кровати Гросберга. Избитого, но не сломленого. Человека. - У тебя есть два выхода. Или подохнуть. Или согласиться. Скажи мне, неужели твоя гордость не позволит тебе стать истинным зверем? Послушным питомцем, готовым выполнить любой приказ хозяина?/

- Да, - тихо выдохнул Николас, выныривая из воспоминаний.
Он тогда еще недолго сопротивлялся. В частности, кем он был? Избалованный двадцатилетний парень, который пока что не нашел себе места в жизни и отчаянно скучал. Гордость была гордостью, но сломать его тогда удалось, даже несмотря на фамильную гордость, которая была в крови.
Резкий удар о стекло окончательно вернул Гросберга к действительности. Получалось, что он не на шутку разощли Розье, потому что тот одним ударом не ограничился и снова приложил анимага лицом к стеклу. Раздался звон, и осколки посыпались на пол. Несколько штук застряли в губе в щеках. Ник чувствовал, как у него по лицу начинают медленно катиться капельки крови. Молодой человек выплюнул кусок стекла, застрявший в губе и зашипел, когда Розье заломил руку за спину. Шипение постепенно переходило в смех, пока Гросберг окончательно не развеселился.
- Что, попал в больное место, Розье? - хипло поинтересовался Николас и слизнул выступившую кровь.
Во рту моментально поселился стойкий привкус железа, а сам Эван продолжал заламывать анимагу руку, отчего Гросберг довольно жмурился и выгибался, тем самым невольно причиняя себе новую боль. Он точно знал, что никогда не был мазохистом, но в какое-то время, еще в больнице, его болевой порог смешался с наслаждением. Хотя, может это и называлось мазохизмом. Во всяком случае, Николас наслажадлся болью в одном случае, когда ее причинял хозяин и больше никто.
- Неужели вы разругались? Ах, какое несчастье, - анимаг сочувственно покочал головой. - А представь себе, вдруг ты просто перестал быть ему интересен? Вдруг он нашел себе другого грешника и сейчас счастлив с ним. И под ним тоже, - Гросберг позволил отпустить себе скарбезную шуточку, подозревая, что она может дорого ему обойтись.
Но адреналин в смеси с болью делали свое дело - Ник ощущал себя фениксом, который вновь пробуждается из пепла, начиная новую жизнь. Так и сейчас - боль, ощущаемая каждой клеточкой тела возрождала Гросберга, он готов был даже к тому, что здесь все возрождение и закончится. Молодой человек знал, насколько опасным был Розье, но в таких случаях у Ника всегда отключался стоп-сигнал. Он не знал чувства меры, желая всегда большего, чем имел.

Попал, еще как попал... - Розье готов был засмеяться вместе с Гросбергом. Это было смешно. Комично и больно, а от этого еще более смехотворно. Трудно пережить такое... Ты считаешь человека своим, всего, но не имеешь над ним власти. Не знаешь даже где он. Не можешь ни доказать себе, что этот человек все еще твой, и не можешь отучить себя о нем думать. Привязанность - это слабость. Эван это прекрасно осознавал, когда раз за разом уговаривал себя оставить Гройса себе, когда принимал его любовь. Сильнее потянув за волосы, заставляя молодого человека запрокинуть голову, Розье прошептал ему на ухо:
- Если и вдруг, то он последует за тобой в ад. - наблюдая за кровью, стекающей по щеке к подбородку, шее, Эван как-то совсем уж не к месту вспомнил, что эстет. Его любовь к чудесному распространялась только на вид жертвы. Любимое блюдо Розье - человек в собственном соку: кровь и слезы. Усмешка пожирателя стала еще более жестокой, когда перед закрытыми на миг глазами пронеслось несколько нежно любимых картинок из прошлого. Отпустив волосы Николаса, Розье потянулся к его щеке, доставая оставшийся там осколок стекла, умышленно раздирая острием небольшую ранку. Эван знал, или догадывался, что это не так больно. Не так больно, как должно быть... Как хотелось, чтобы было больно. Маленький осколок скользил по щеке Гросберга, оставляя за собой кровавый след. Даже понимая, что Николас происходящее не доставляет практически никаких неудобств, а только лишь веселит его, Розье не мог остановиться, руководствуясь уже даже не злостью, а чем-то сродни тяги к прекрасному или старой привычки, которая неумолимо снова овладевала сознанием. Только то, что Николас не сопротивлялся, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Неуютно, знаете ли, нападать на человека, порываясь его если не убить, то уж покалечить - точно, пока этот человек выгибается, как довольный кот, греющийся на солнце. Это навеивало желание банально стукнуть чем-нибудь тяжелым по голове и отключить это существо, чтобы можно было оторваться он своего занятия и уйти. Стеклышко закончило свое путешествие у ворота рубашки Гросберга, и было кинуто на подоконник за ненадобностью. А анимага в который раз за последние двадцать минут швырнули на пол. Розье наклонился, взяв в руку несколько осколков, размером побольше того, что оставило тонкий порез на лице и шее Гросберга. На пальцах была кровь, и стекла запачкались, пока мужчина выбирал более острое из них. Сев рядом с Ником, Эван одну руку положил ему на грудь, с силой надавливая и прижимая к холодному полу, а другой, с которой держал осколок, который прошел кастинг, провел по его ноге, давая почувствовать острие.
- Когда передумаешь дохнуть, скажешь, хорошо? - ...может я, наконец, избавлюсь от ощущения, что поступаю как самоотверженный праведник, лишая грешника страданий... В том, что он перестанет себя так чувствовать, Эван откровенно сомневался, ибо это чувство было таким незнакомым и непривычным, что Розье его и заметил-то случайно, а при желании вообще мог бы не обращать внимания, забив в дальний угол сознания, но оно пожирателя порядком смущало, посему требовалось избавиться от него раз и навсегда, во избежание дальнейших недоразумений. А вот в том, что Гросбергу расхочется умирать, пес был уверен на 90 процентов. Проходил он уже все эти метания от нечего делать и желание умереть. Гройс тоже порывался. И что?.. Правильно, вовремя одумался... Правда, сейчас Розье не был уверен, что это было к лучшему.
Эван с юношеских лет помнил, что сначала стекло входит в тело медленно, неохотно, и для этого надо применить силу. Сейчас же Эван в этом смог убедиться: стекло прорвало ткань брюк Гросберга и вошло в его бедро, разрывая ткани и мышцы. Это уже достаточно неприятно... - подумал Розье, оставляя стекло в ноге и протягивая руку, чтобы стереть кровь с шеи анимага. вкус крови мужчина тоже помнил, но приятно было снова ощутить его, облизнув свои пальцы.

The show must go on,
The show must go on
Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on

За все то время, пока Розье вспарывал кожу на ноге осколком стекла, Николас шипел как заправский кот и пытался вывернуться из захвата. Боль, которую Эван причинил до этого Гросбергу, вернула четкость и ясность мышления. Организм, измученный и уставший за последнее время, не давал насладиться болью, как будто увеличивая ее в два раза. Если сначала Николас радовался сложившейся ситуации, то теперь думал совершенно иначе.
- Сволочь, - презириетльно выплюнул в лицо Розье анимаг и резко выдохнул, когда осколок вошел глубоко в мышцы, которые тут же произвольно сократились, доставляя новую порцию боли. - Чего ты сейчас хочешь добиться? - зло прошипел Николас и резко дернулся вперед, ударяя головой в челюсть. Розье, не ожидавший этого, отшатнулся назад, позволяя Гросбергу высвободиться из захвата и отползти к окну. - Сволочь, - повторил еще раз Ник, рассматривая рану на бедре. - Ты что, решил, что тебе все позволено? Так позволь сказать тебе, что ты не мой хозяин. Так обращаться со мной может лишь хозяин. Кем ты себя возомнил? - зло спросил Гросберг и резко кинулся к Розье, повалив того на спину на пол. - Ты не имел права меня вообще касаться, - анимаг размахнулся и ударил Эвана кулаком по носу. - Ты не имел права портить мою шкуру, - новый удар только теперь уже по челюсти. - Ты не имел права вообще читать мне нотации, - ударив еще раз, Николас слез с Розье и отполз к окну, потому что стоять на ногах было сложно и больно. - Пока ты меня не отметил, ты мне никто. А потому убирайся отсюда к своему гребаному священнику, - презрительно протянул анимаг. - Пускай он тебя исповедует. Тьфу, даже говорить тошно. Какой ты, к черту, пожиратель, если уже и собственным священником обзавелся? Что, совесть стала слишком мучать?

"Сволочь" Эван воспринял почти как комплимент, зная, что это не самое ужасное, что могут ему говорить люди. Тем более, вроде бы, полностью заслуженное. Но возникшая на момент симпатия к молодому человеку, испарилась очень быстро. Вот бывают же... - хмуро, но с должным уважением подумал мужчина, когда Гросберг ударил его в челюсть, опрокидывая на пол и задавая абсолютно нелогичный вопрос.
- Чего? Дай-ка подумать... Хочу убить тебя. Как тебе такой ответ?.. - Николас рассматривал свою рану, а Эван поимел неосторожность расслабиться, аккуратно щупая ушибленную челюсть, проверяя на предмет целостности. Расслабился - и зря, потому что в следующий момент анимаг снова заговорил и ударил Розье в нос, приблизившись неожиданно быстро, как для человека со стеклом в бедре, что пожиратель снова не успел среагировать. Старею... - флегматично подумал он, пытаясь скинуть с себя разъяренного Гросберга. Еще два удара и какой-то несусветный бред, который нес при этом его коллега, и Эван всерьез задумался: а не закончить ли эту встречу банальной авадой?.. Собственно останавливало лишь то, что это было неинтересно, плюс еще и агрессия никда не уходила. Это все равно, если вместо того, чтобы переспать с девушкой, вы назначаете ей свидание на следующую неделю. А тем временем Николас снова завел шарманку про Гройса, и снова Розье не смог это проигнорировать, отвечая Гросбергу, пытаясь "ударить" в ответ и отойти от столь живой темы. А еще пожиратель не забыл отругать себя за проявленную слабость, за то, что изначально дал Николасу понять, что это задевает его.
- "Пока", "не отметил"?.. Ах, то есть ты продаешься любому? А кто-то говорил про гордость... Разве у шлюхи есть гордость?.. - насмешливо усмехаясь, приподняв бровь, спросил Эван, хватаясь за первое, что пришло в голову и стараясь не обращать внимание на, кажется, сломанный нос, вывихнутую челюсть, из-за которой он теперь толи картавил, толи шепелявил, толи все вместе взятое, и разбитую губу. Кровь стекала по подбородку и сгустки падали на мантию. Еще лет эдак двадцать назад Розье решил приучиться не лезть руками, если очень болит, но до сих пор не преуспел в этом деле, потому как сейчас сидел, облокотившись на кровать, запрокинув голову, надеясь остановить кровотечение без применения магии. Если он достанет палочку, то следующая сказанная Гросбергом фраза может отозваться ему зеленым лучом заклинания.

Установившуюся тишину нарушил истеричный смех. Гросберг буквально катался по полу, смеясь и понимая, что не может остановиться. Даже боль ушла куда-то на задний план.
- Ты... Ты при-придурок, - с трудом выговорил сквозь смех Гросберг и попытался глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться, но только лишь по новой заржал.
Он давно уже так не смеялся, точнее давно его никто так не называл. Мерлин, да его вообще так никто не называл. Даже врач, который был первым хозяином Николаса, относился к нему с должным уважением, делал послабления в больнице, а потом вообще помог покинуть ее стены. А тут, этот, анимаг даже слово для себя не мог подобрать, как наречь Розье, пытается задеть Гросберга, сыграть на чувстве гордости.
- Идиот, - отдышавшись, резюмировал Николас. - Ты хоть иногда слушаешь то, что тебе говорят? Или это для тебя слишком сложно? - новый приступ смеха, длившийся почти минуту. - Милый, ты не слышать, а слушать умеешь? Хотя нет, поставим вопрос по-другому. Ты думать умеешь? Так, если умеешь, то напряги свои мозги и послушай меня. Я сказал пока, потому что нового хозяина я еще не выбрал. Знаешь ли, сложная эта вещь, особенно когда предыдущий последний был столь хорош, - Гросберг мечтательно улыбнулся. - Только после того, как я выберу себе хозяина, я даю ему право отметить себя. И только. Мерлин, если бы ты знал, какие дебилы попадались мне на жизенном пути, решившие, что смогут спокойно владеть мной, - Ник засмеялся, но быстро остановился. - Они потом оказывались в двух местах - или в больнице, или на кладбище, - мужчина, шипя и ругаясь, медленно поднялся с пола, выполнив это с четвертой попытки из-за раненой ноги. Подойдя к окну, Гросберг оперся о подоконник и оглянулся с презрением на Розье. - Позволь напомнить тебе то, что я говорил ранее - убирайся нахрен отсюда. И попроси своего священника дать тебе пару простых уроков. Ты читать то умеешь, Эван? - анимаг ухмыльнулся и замолчал. Он понимал, что тупо сводить разговор к одному и тому же - к священнику, но это было столь сладостно, ососбенно, когда Розье на любой выпад со стороны Николаса бросался, как бык на красную тряпку.

Вот теперь Эвану стало даже привычно, ибо в ход пошли менее лестные, но столь же заслуженные эпитеты. Мужчина пожалел, что не достал волшебную палочку, потому как сейчас было самое время ее всунуть куда-нибудь Гросбергу. В глаз или туда, где недавно побывало стекло... Розье искренне считал, что это было бы очень полезно в воспитательных целях. Подняв голову, которой было удобно и пригревшись на кровати, Розье посмотрел на хохочущего анимага, философски раздумывая над тем, занять ли Николаса увлекательнейшей историей своего умения читать, слышать, слушать и думать. Эти спокойные, такие иронично умиротворенные мысли улетели на свалку, когда знакомое буквосочетание, сказанное Гросбергом образовало собой уже ненавистное слово. Кажется после этого удачного дня на слово "священник" будет нанесено табу, ввиду того, что у Эвана сформировалась аллергическая реакция. И, скорее всего оправдывая надежды Ника, Розье оторвал себя от пола, приблизившись к молодому человеку.
- Знаешь... - Розье еще больше сократил расстояние между ними и с размаху ударил пожирателя по лицу, после чего схватил за вороник рубашки. - ... у нас с Гройсом как-то все руки не доходят до моего образования... - с наигранным сожалением произнес мужчина, опуская руку вниз, медленно вынимая стекло, которое оставалось в ране. - ... заняты все время... - сказанное было даже почти добродушным и обычным, если бы Розье не сдавливал бедро Ника, надавливая большим пальцем на край пореза. - Хм... - мужчина с интересом посмотрел на кровь, оставшуюся на щеке и шее Гросберга, а в следующую секунду, схватив волшебника за локоть, разворачивая к себе спиной так, что плечом Николас врезался в неудачно подвернувшуюся стенку. - Больница или кладбище?.. А что меня ждет?.. - пользуясь тем, что он, по словам самого анимага, не умеет ни слышать, ни слушать, ни думать, Розье решил воспользоваться гостеприимством молодого человека, и расценил его слова по своему, в самом деле, не желая задумываться об истинном их значении. Рука Гросберга снова оказалась в немного неестественном положении, ибо Эван почти случайно запамятовал отпустить ее. Вернув руку на бедро, Розье менее агрессивно погладил рану, после чего просунул руку под рубашку Николаса проводя ногтями по груди и животу.

Краткая передышка, разбег по разным углам, обмен любезностями и улыбками. А дальше шоу должно продолжаться, потому что оно езе не закончилось и только только подходило к самому разгару. Подтверждением этому послужил новый удар со стороны Розье. Николас даже и шипеть не стал, как обычно - не столь сильным был удар, только лишь провел языком по зубам и с сожалением отметил, что один из них стал шататься.
- Конечно, - протянул Гросберг. - Судя по всему, ни до чего, кроме постели, у вас руки точно не доходили, - анимаг позволил себе усмехнуться. - Как оно у вас проходило то, а? В темной комнате под одеялом? Священники, знаешь ли, народ стеснительный...
На этот раз Николас громко зашипел, потому что Розье принялся "экспериментировать" со стеклом в ране на бедре молодого человека. Шипел он скорее от раздражения, хотя боль тоже чувствовалась весьма ощутимо. После того, как его приложили плечом о стенку, Гросбергу дико захотелось принять свою анимагическую форму и с гордым видом хлестануть Эвана по лицу хвостом. Во всяком случае, кошки существа независимые, пускай и нуждаются в хозяевах.
- Что, воздержание совсем замучало? - промурлыкал Гросберг и вздрогнул, когда Эван провел ногтями по торсу анимага.
Мышцы моментально напряглись, Ник приподнял верхнюю губу, обнажая клыки так, как это делают недовольные кошки. Еще бы вздыбленную шерсть на затылке и хвост, раздраженно ходящий вправо и влево, то сложилась бы чудесная картина под названием "кот на взводе". Гросберг свободной рукой высвободил кисть Розье из-под своей рубашки, после чего медленно приподнес ко рту, словно бы собираясь поцеловать, но вместо этого с силой укусил Эвана, что позволило высвободиться и отойти к противоположной стене. Задорно усмехнувшись, Ник показал язык Розье и принялся картинно намываться по-кошачьи, зализывая царапину на руке.
- Не в курсе, знаешь ли ты или нет, - заговорил анимаг, отрываясь от своего увлекательного занятия, - у кошек есть два прекрасных средства самообороны. Когти и зубы. Со вторым из них ты уже познакомился, - Николас пластично прогнулся назад, дразня и подманивая Эвана. - Ты спрашивал, где окажешься? Так подойди и проверь, детка, - молодой человек с хитрой улыбкой посмотрел на коллегу и подманил того пальцем, прекрасно осознавая, что все это может быть опасно. Но жизнь без риска настолько скучна.

На словах о стеснительности священников, Эван не удержался от тихого, хриплого смеха. По которому сразу было видно насколько это непривычно для мужчины: смеяться. Гройс, конечно, сама скромность. Только интересно, в каком месте... - спустя столько времени Розье уже казалось, что Александр играет с ним. А вслед за этой мыслью всегда приходили разные соображения на тему собственного сумасшествия. Скорее не воздержание, а скука... - отвечать вслух Розье явно считал излишней тратой звуков, но вот раздраженное рычание по всей видимости сегодня было в меню. Именно так мужчина отреагировал на то, что его нагло укусили. Это становилось в самом деле смешно - к такому выводу Эван пришел, когда, развернувшись, увидел усмешку Гросберга, показанный язык и дальнейшие, загадочные для плоского сознания Эвана, манипуляции анимага. Насмешливо приподняв бровь, Розье почесывал укушенную руку. Маразм крепчал... - услышав незатейливое и напускное "детка", подумал Розье, глядя на Гросберга, как на психа. Наверное, впервые серьезно сомневаясь в том, что в этой голове есть хоть что-то нормальное. Почему-то вспомнился Рид с его непонятным до сих пор "малыш", и Эван недовольно передернул плечами: все вокруг стабильно сходили с ума. И это порой напрягало трезвый рассудок Розье. Сейчас было самое время откланяться и уйти, дабы и дальше съезжать с катушек, думая о паладине. Ведь обязательно сознание пожирателя снова поставит эту пластинку. Не удержится от соблазна пожалеть себя, любимого. Несколько шагов вперед к двери. Или к Николасу. Пес еще сам не определился, а уже приблизился к развлекающемуся Нику. Чуть склонив голову, Эван с усмешкой произнес, все еще не будучи уверенным в том, что стоило оставаться:
- О, да, очень опасные средства. Демонстрируй первое, не стесняйся. - вероятно Эвану стоило и вправду подыграть Гросбергу, но плешивый характер и нерадушная натура не позволяли мужчине постигнуть... да и вообще заметить свою роль. Посему слова сопровождались ласковым поглаживанием чужой шеи. Такие нежности вполне могли осложнять исполнение естественного желания: дышать. А еще вероятнее всего оставляли синяки. Но ничего относительно не сковывало движений Николаса, потому как предложение Эвана "показать когти" все еще оставалось в силе. - А я все-таки предпочел бы кладбище... Свежий воздух, именитые соседи. И участок с белым заборчиком. О чем еще можно мечтать... - непонятно с какой стати сообщил Розье, продолжая держать руку на горле анимага, зажимая его между собой и стенкой, поглаживая сквозь рубашку худое тело.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Пренебрежительное фырканье, мол, не надо кошек недооценивать было ответом Николаса. Больше он ничего не говорил, пока Розье подходил к нему, все ближе и ближе. Даже когда тот положил хозяйским жестом руку на горло, анимаг продолжал улыбаться и облизываться, как довольный кот. Впрочем, сейчас он этим довольным котом и являлся. Как бы ни была опасна игра, которую он вел, Гросберг блаженствовал даже в те моменты, когда было по-настоящему больно. Потому все эти чувства, слова давали понять, что не все кончено то, на самом деле. Что ему мешает потом найти нового хозяина? В принципе, ничего, потому что он жив, он чувствует, он играет. И, главное, ему не скучно. Сознание, истосковавшееся по Хозяину, было сейчас на седьмом небе от счастья. Оставалось лишь найти нового и все было бы вообще изумительно. Но пока что на роль временного прекрасно подходил и Розье, грубый, жесткий, циничный, но столь привлекательный из-за этого. А потом посмотрим, нужно ли будет вообще искать другого хозяина.
- Фи, кладбище, - Гросберг картинно поморщился. - Там скучно и неинтересно. Вот уж не думал, что у тебя такой плохой вкус. Или, упаси меня Мерлин, ты некрофил? Розье, признавайся, неужели тебя привлекают мертвые? Пфф.
Николас дрожал, ощущая руки Эвана на своей шее и понимая, что ее, шею, эти руки могут в любую секунду свернуть. И не будет уже ни хозяев, ни игр, ни банальной курочки или кролика. Но дрожал анимаг не от страха, а от возбуждения всей игрой, мурлыча в перерывах между словами прямо в ухо Розье. Ник знал, что может спокойно сейчас двинуть ему в пах и убежать, но далеко ли он убежит, во-первых, без палочки. А во-вторых, и убегать не хотелось.
Гросберг облизнулся, глядя прямо и нагло в глаза Эвана и положил руки тому на бедра, начиная медленно скользить ладонями вверх, словно бы исследуя очертания фигуры. На талии Николас остановился и стоял с минуту, просто обнимая мужчину, потом же снова двинулся ладоня вверх по торсу.
- К сожалению, коготки у меня не в анимагической форме не таки острые, но на что-нибудь да сгодятся, - проворковал явно издевательским тоном молодой человек.
Анимаг положил ладони на затылок Эвана и, подталкивая того, ближе к себе, прижимаясь к нему всем телом начал целовать Пожирателя. Целовать нагло, кусая нижнюю губу, а ладони тем временем снова опустив на спину, раздирая рубашку и впиваясь в кожу, оставляя там глубокие царапины. В своей "родной", человеческой, форме Николас следил за состоянием ногтей и всегда затачивал их. Конечно, той феноменальной остроты кошачьего когтя, когда он пропарывает кожу мягко, как скальпель, никогда не удавалось добиться. Но разодрать рубашку можно было с легкостью.

Стоило наверное как-нибудь на досуге Эвану подумать о своем поведении, ведь не зря же каждый второй собеседник обвиняет его - Розье - в некрофилии... Это уже становилось похожим на паранойю. Но в больницу Эван точно не хотел, ибо следующая остановка после больницы будет - Азкабан. Поэтому Розье всегда выбирал кладбище, но не объяснять ведь это каждому встречному?.. И в данной ситуации Розье предпочел проигнорировать этот выпад Гросберга, лишь усмехнувшись и сильнее сдавив шею молодого человека, руки которого, окончательно обнаглевши, обнимали Эвана. Последний вовсе был не против чувствовать чужое тепло, но был насторожен этим движениям. Он слишком плохо знал Николаса, чтобы понять его намеренья. Или хотя бы предугадать следующее действие. Поцелуй порядком озадачил пса, но это не помешало ему жестко, отвечать укусом на укус. Треск ткани и острая боль от ногтей. Пожиратель отстраненно подумал, что хоть это и не анимагическая форма, но на человеческие ногти это тоже не похоже. Инстинктивно выгнув спину и прижавшись еще плотнее к Гросбергу, Эван гортанно застонал в чужие губы, чему и сам удивился. Стон удовольствия, за которым последовало осознание собственного возбуждения от сложившейся ситуации. Эван принялся медленно расстегивать рубашку Николаса, холодными руками проводя по его животу, иногда забывая об этом занятии, яростно и властно целуя губы Ника, ибо по-другому мужчина просто не умел и не желал. Неминуемо в голове проскакивали картинки из прошлого, картинки в основном содержащие Гройса с его замашками рьяного мазохиста. Картинки заставляли то жмуриться, то открывать глаза, чтобы увидеть перед собой Ника. И, ввиду очередного накатившего приступа злости, схватить его за волосы, опуская дорожку поцелуев вниз по горлу, оставляя следы от зубов на нежной коже, массируя кончиками пальцев затылок Николаса. Окончательно забыв о том, что еще минуту назад аккуратно расстегивал пуговицы рубашки, пожиратель рванул ткань, вырывая оставшиеся пуговицы и хозяйским жестом исследуя открывшуюся кожу. Вновь вернувшись к зацеловыванию чуть покрасневших губ Гросберга, почти в отместку проведя ногтями по животу и бокам Ника, Розье сжал его ягодицы, прижимая к своим бедрам.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Укус за укусом. словно борьба, кто из них главнее. На самом же деле каждый из них знал, кто главный, а кто должен подчиниться. Возбуждение зарождалось где-то в глубине тела и по нервам, как элекстрический ток, распространялось все дальше и дальше, производя то же воздействие, какое бы производило само электричество. Гросберг осозновал, что скоро уже не сможет себя контролировать. Он дрожал, ощущая холод чужой руки на своем торсе, и лишь глубже вонзал ногти, чувствуя, как вздрагивает при этом сам Розье. Ник спокойно позволил схватить себя за волосы и обнажил беззащитное горло, оставляя его на растерзание Эвану. Ощущение его губ, касающихся гортани так, словно сейчас он прокусит или сломает ее, его пальцев, мягко массирующих в то же время затылок анимага заставляли тихо порыкивать от удовольствия. Холод и раздавшийся треск рвущейся ткани дали понять уже туго соображающему от возбуждения Гросбергу, что он лишился рубашки. Теперь он был обнажен по пояс, а Розье совершенно по-хозяйся исследовал его тело, не забывая ни один дюйм кожи. Когда Эван провел ногтями по животу и бокам Николаса, тот прижался к мужчине и тихо замурлыкал на ухо. Одновременно с этим как можно сильнее вонзил ногти в спину и, пользуясь мимолетным замешательством, вывернулся из захвата Розье. Отскочив к противоположной стене, анимаг изогнулся по-кошачьи и провел пальцами по ране на бедре. Подушечки тут же окрасились в красный цвет, соприкоснувшись с выступившей кровью. Гросберг медленно слизнул капелку крови, что катилась по пальцу и облизал губы, желая раздразнить Розье. Он понимал, что тут может быть три варианта развития событий. Эван мог просто плюнуть и уйти, отыметь молодого человека с особой жестокостью, к чему, кстати говоря, дело и шло, или же просто убить его за излишнюю наглость. Но сейчас Николасу было все равно, какую линию поведения изберет его коллега, он продолжал ненавязчивыми движениями раздразнивать его, показывая, насколько возбужден сам, но в то же время и настолько неприступен, будучи моментально готовым пустить в дело когти и зубы.

Сопротивление – это, конечно, прекрасно, это имело привычку нравится Розье еще с юношеских лет, но вот поведение Гросберга мало было похоже на недовольное. Он игрался с Розье, снова выкручиваясь из захвата и отходя к противоположной стене. Поправляя рукава рубашки, Эван смотрел на завлекающую картинку, которую представлял собой Гросберг. Секунды казались небывало долгими, наверняка, из-за тягучести мыслей. А таких хоть и было несколько, но осмыслить хотя бы одну из них было нереальным занятием, ибо все внимание Розье было сфокусировано на губах Николаса, на которых осталась капелька крови. Взгляд Розье, хоть и затуманенный страстью и, кажется, ничего уже не видящий, все же был серьезным и в определенном смысле - холодным. Непроизвольно губы изогнулись в чуть заметной ухмылке.
- Гросберг... подойди ко мне. - в голосе случайно затесалась угроза, и это только сделало фразу еще больше похожей на команду. Сдержанный жест рукой, подзывая молодого человека. В этот момент Эвану казалось, что если анимаг не подойдет сейчас, то мужчина развернется и уйдет, оставляя это одичавшее создание наедине с четырьмя стенами и его собственными когтями. Даже учитывая, что это очень нежелательный вариант, Розье был склонен к этому. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет за пивом. Но, случайно выгнув спину, пожиратель почувствовал как защипали ранки от чужих ногтей, и уверенность в собственной силе воли улетучилась в миг. Рука машинально проверила местонахождение волшебной палочки. Ибо всегда оставался известный каждому волшебнику метод - прилеветировать объект страсти к себе в жаркие объятия, которые в данном случае могут сказаться на теле Николаса лишней парочкой синяков.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Кошка с мышкой. Собака с кошкой. Человек с собакой. Анимаг с человеком. Все хотели и имели право на игру. Игру невинную, игру опасную, игру рискованную. В данный момент Николас было плевать на все, кроме двух вещей. Он хотел играть и еще больше он хотел самого Розье. Ощутить его власть на собственной шкурке, целиком отдасться во власть его рук, его жестокости и желания. Гросберг понимал, что его крыша уже приличное время назад куда-то смылась, бодро махая хвостом на прощание, но это его тоже не волновало.
Эван не делал пока что никаких попыток к сближению, потом же тихо, но с угрозой, потребовал, чтобы анимаг подошел к нему. В ответ на это Ник нахально улыбнулся и замотал головой, показывая, что и с места не сдвинется.
- Неа, - задорно протянул Гросберг и слизнул с губы капельку крови, чуть ли не причмокивая от удовольствия. - Даже и не подумаю, - и в подтверждение своих же слов сел на пол, поджав одну ногу под себя, а вторую, где было ранено бедро, вытянул вперед. - Я инвалид, у меня ножка болит, - грустным голсом, но довольно фальшиво, пропел Гросберг и с прежней улыбкой стал смотреть на Эвана. - Я тут, того, надолго. Сам уже не встану, однозначно, - Ник второй раз помотал головой, отчего отросшие за три месяца волосы взлохматились и рассыпались по плечам творческим беспорядком. - Но ты можешь мне помочь, да, - анимаг поменял позу и развалился на полу, улегшись на бок и подманивая рукой Эвана. - Или смелости не хватает, а, Розье? Боишься, что не сможешь или что? Докажи, что в вашей паре со священником именно ты был главным, а не его подстилкой, - Николас перешел уже на откровенное подначивание, весьма опасное для его шкурки. Но, как уже упоминалось, крыша, а также рассудок, здравый смысл и трезвая оценка, куда-то бодро умотали, махая на прощание хвостом.

В голову систематически приходили мысли, и мерлин их раздери, Розье было намного привычнее, когда мыслей не было. Нет, сначала - терпимо: привычным жестом зачесать волосы назад, мимоходом подумать, что им обоим не мешало бы посетить парикмахера, просверлить молодого человека злым взглядом, думая о том каким почти идеальным он будет после столкновения с авадой: прекрасное тело, и больше ни одного слова, ни одного лишнего шевеления тонких губ. Действительно что ли статую из него сделать... Чучело. Терпимо, когда отметая левитацию объекта к себе, и в общем и целом применение магии, как неуместное и слишком скучное, сделать несколько шагов к Нику, который возлежал в неописуемо, вопиюще продажной позе, напоминая иллюстрацию в мужском журнале. Эван выяснил опытным путем, что возможно оставаться относительно спокойным, даже впадая во власть отнюдь не целомудренных мыслей о Гросберге, кутаясь в сладострастное предвкушение. Разум даже безропотно выдерживал напряжение, к счастью никем и ничем не измеряемое, вызванное смешным действием. Действием даже не Николаса, а Эвана: мужчина перевел взгляд с лица молодого человека на его ключицы, обнаженную грудь... Закончилась терпелка Эвана, когда анимаг в очередной раз вспомнил о Гройсе. Нет, Розье понимал, что у Николаса, по всей видимости, Алекс - это навязчивая идея, но не до такой же степени, в самом деле. Паладину вестимо уже икается вовсю. Еще несколько шагов, уже более целеустремленных, и Николас уже был в зоне действия ноги Эвана. Пожиратель сначала не намеревался делать ничего такого, но мысли забежали далеко за пределы банальной тоски по священнику. В голове мужчины даже проскочила забавное и ехидное: ...а изменять-то нехорошо... Но Розье сделал вывод, что это понятие весьма неуместно в контексте его отношений с Гройсом, коих в общем-то по факту и нет совсем. И Эвану почему-то казалось, что если бы не эти мысли, то он бы не ударил Гросберга живот носком ботинка. Но он ударил. Скупым, сдержанным движением, заставляя Николаса перевернуться на спину. Не медля ни секунды, Эван наступил ногой на бедро Ника, пачкая ботинок в крови, с силой вжимая его в рану. Это могло послужить "доказательством", но на самом деле таковым не являлось, ибо пес перестал что-либо доказывать еще где-то на шестом курсе, а с тех пор много воды утекло, и сейчас он вообще не реагировал на такие подначки.
- Тебе стоит меньше говорить, Николас. - нажав еще сильнее, Розье приподнял брови и с наигранной заботой, в которой больше было глупой издевки, произнес: - Бедный мой мальчик, ножка болит, да?.. Может ампутировать ножку. Но так не хочется нарушать целостность твоего тельца... - доверительно сообщил Розье, убирая свою ногу. Раздвинув коленом ноги Николаса, Эван сел на него, чуть ниже раны, начиная именно с нее гладить худое тело. Руки медленно поднимались вверх к животу, беспардонно прикасаясь к молнии. Морально Розье был готов отдирать от себя ногти Гросберга, но был почему-то уверен, что не захочет этого делать, потому как поймал себя на том, что хочет снова почувствовать эти "ласковые" прикосновения. Наклонившись, мужчина провел языком по шее Гросберга, укусил за подбородок, чтобы снова приблизиться к губам Ника, грубо впиваясь в них, но не углубляя поцелуй.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Заигрался.
Николас понял, что действительно заигрался, когда в глазах потемнело из-за нового приступа боли. Заигрался и забыл, что организм ослаблен голодом и лежанием в этой комнате неизвестно сколько времени. Что существует инстинкт самосохранения. Что вряд ли его шутки могут терпеть вечно. Что Розье вполне способен осуществить угрозы и покалечить анимага или же вовсем убить. Да много чего забыл, раззадорившись и заигравшись.
"Такое красивое тело. Не хотелось бы его калечить. Сломать пальцы, например, или руки, чтобы не сопротивлялся так больше".
После слов Розье моментально вспомнилась фраза врача в психиатрической клинике. Припомнилось и то, как он отчаянно хотел выжить, но в то же время не хотел сдаваться, подчиняться, боролся тогда еще за свою независимость. И как бывал наказан за это. Желание жить все больше заполняло сознание Николаса, он не хотел прежнего повторения всего того, что происходило, потому что помнил четко все, что тогда происходило.
Гросберг даже не среагировал сначала на то, что Розье перестал причинять ему боль, а принялся просто гладить тело анимага. Он словно в оцепенении лежал, полностью отдавшись его рукам и не замечая ничего вокруг. Когда же Эван властно, со свойственной ему жестокостью принялся целовать Николаса, как будто очнулся. Очнулся с отчаянным желанием жить. Он больше не хотел умирать, сознание снова сделало финт, поменяв все планы на будущее, что было ненормально для обычного человека. Но разве Гросберг был нормальным человеком? Уже нет.
Поначалу он не отвечал и на поцелуй, потом же, подался вперед и обнял Розье, прижимая того к себе, чувствуя оголенной кожей тепло тела ПСа. Гросберг вцепился в Эвана, не желая его отпускать от себя, не замечая, что впивается ногтями в кожу мужчины. Он начал отвечать на поцелуй, покусывая губы Розье и царапая его спину. Оторвавшись от губ Эвана, чтобы глотнуть воздуха, Ник выдохнул тихо:
- Мяу, - после чего потерся носом о щеку мужчины, словно бы прося за что-то прощение.

Из поведения Николаса можно было сделать вывод, что умирать ему вовсе не хотелось. Эван бы, конечно, сделал это умозаключение, если бы не лежал на этом самом Николасе, стараясь убрать свое тело с раненой ноги, упираться руками в пол по обе стороны головы Гросберга и ответно обнять это создание, которое опять вовсю царапало спину пожирателя. Собственно, это всё ему удавалось. Толи давали о себе знать годы сноровки, толи Эван просто не придавал этому значения и не заморачивался, от чего вероятно всё выходило естественно. И даже это странное "мяу" и внезапная трогательная нежность Ника показалась естественной. Хотя нежностью Розье это боялся называть. Ведь когда замечаешь и радуешься таким мелочам можно и привязаться. Случайно, ненароком. Эван мог назвать еще несколько синонимов, но это не меняло того факта, что уж очень он не хотел привязываться. Хотя, чуть удивленно повторяя за Гросбергом, почти машинально:
- Мяу?.. - ... Розье думал, что Ник не так уж потерян для общества. И в частности для самого Эвана. Оставив несколько жадных, но практически целомудренный поцелуев на губах молодого человека, пожиратель глянул на кровать, взвешивая за и против перемещения на оную. Пробегаясь рукой по груди Ника, порывисто лаская плечи, обнимая за шею, чуть приподнимая его голову, чтобы снова впиться губами в чужие уста. Поцелуи были принципиально скрашены металлическим привкусом, очень знакомым и в каком-то необьяснимом значении - любимым. Только чья это кровь Розье не принимался судить. У него самого была разбита губа. А у Гросберга, кажется, снова кровоточил порез на скуле, случайно задетый рукой Эвана. - Мрр?.. - да-да, с кем поведешься, того и наберешься. Маленький эдакий плагиат, заключающий в себе гениальный, невысказанный по-человечески вопрос. Да и сформулировать сейчас что-то было сложно, ибо прикосновения ногтей Гросберга к спине Розье и гладкая кожа мужчины под огрубевшими пальцами... Такое знакомое и в тоже время совершенно чужое, неиспытанное ранее ощущение, когда крыша едет, когда начинаешь ощущать каждый вдох человека рядом, когда банально кажется, что одно дыхание и сердцебиение на двоих. Потому от близости машинально начинаешь дышать в такт. Но не придаешь этому значения, лишь странное, сверхъестественное чувство близости. Так слишком долго знакомые люди одинаково протягивают буквы и жестикулируют. Розье сделал попытку оторваться от Гросберга, чтобы таки осуществить свое "мрр" и перетащить их обоих на мягкую кроватку, подальше от сквозняков и разбитого стекла. Кажется, раза эдак со второго мужчина перестал целовать Ника и встал на ноги, протягивая руку Николасу.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

- Мррр, - утвердительно муркнул Николас и потерся снова носом об руку Розье.
Мерлин, сколько он всего забыл, загнав сам себя в тем рамки, что были когда-то установлены в психиатрической лечебнице. Собственно, он ведь никогда и не был мазохистом, просто в один прекрасный день он решил, что это так. Раз он живет ради подчинения кому-то, ради того, чтобы быть полезным и нужным хозяину, быть хорошим зверем, то, следовательно, он любит боль, потому что по-другому его хозяева с ним не обращались. Да только вот хозяев этих было в общей сложности всего двое, и нельзя сказать, что они оба были лучшими представителями человечества. Они попросту не знали других отношений, кроме тех, что были основаны на подчинении и жестокости.
Но были ведь другие отношения, и сейчас Николас постепенно вспоминал, что существует нежность, существует ласка, тепло находящегося рядом человека. Что хозяину необязательно быть злым и жестоким, потому что отношения, построенные на жестокости, ведут в тупик, на кладбище. В первый раз в тупике оказался сам хозяин, врач из лечебницы, а во второй там чуть было не оказался сам Николас.
Но сейчас анимаг больше не хотел этого. Нет, он по-прежнему осознавал, что остро нуждается в хозяине, но понимал и другое - что он не хочет жестокости и боли. Совсем убирать, конечно, он ее не собирался, тут уж ничего не поделаешь - приучили, но он отныне собирался больше не ставить ее в основу отношений.
- Мрр, - снова повторил Гросберг и, ухватившись за руку Розье, встал с пола, толкая того ближе к кровати.
Теперь он был сверху. Хотелось превратиться в пантеру и вылизать Эвана с головы до ног, как мороженое, благо язык кошек был мягким и слегка шершавым. Но Николас боялся, что Розье этого не поймет. Вместо этого анимаг уселся сверху на ПСа, чуть поморщившись от боли в ноге, и задорно усмехнулся.
- Мрррк? - вопросительно мурлыкнул снова мужчина и постучал коготком по пряжке ремня.

Все когда-либо бывает впервые. Розье в принципе не обращал на такие случаи внимания. Он все принимал как есть, отмечая краем сознания, мол, вот и такое бывает. Сейчас Эвану сложно было не обращать внимания на мурлыканье Гросберга. Не то чтобы это было как-то особо странно. Наоборот, уместно и - как бы это ужасно не было - мило. Розье буквально упал на мягкую кровать, убирая растрепавшиеся волосы с лица, открывая ухмылку - чуть напряженную, ироничную, но с незаметным налетом нежности и умиления. Еще пять минут назад он бы и предположить не мог, что Ник может казаться таким... Еще немного, и Эван окончательно убедиться в том, что у него начался кризис среднего возраста. По второму кругу. Ибо иначе с какого рожна он себя ощущает неприлично спокойно?.. Пальцы Гросберга легли на ремень брюк, казалось бы практически неслышный стук ногтей о пряжку теперь, на фоне дыхания и громкого сердцебиения (или это часы отсчитывали секунду за секундой?), оглушал и был одним из самых пошлых звуков, которые приходилось слышать Эвану. В ответ на своеобразный вопрос молодого человека, пожиратель тоже муркнул. Только его мурчание было больше похоже толи на утробный рык, толи на стон. вероятнее всего - второе, потому как это мурчание было заглушено поцелуем. Эван, облокачиваясь одной рукой о кровать, второй - обнял за талию парня, прижимая к себе, поглаживая рукой его спину, почти случайно проникая пальцами под ткань брюк. Розье понятия не имел нужна ли Гросбергу эта его слабость и уступчивость, но мужчина не мог себе отказать в маленькой радости - целовать молодого мага почти ласково, медленно, будто растягивая удовольствие, углублять поцелуй или дразнить чужие губы, отстраняясь, обжигать своим дыханием, спешно глотая воздух и снова наслаждаться вкусом поцелуя. Незаметно, даже ждя Розье, рука уже гладила грудь Ника, играя с сосками, опускаясь ниже, чтобы расстегнуть брюки молодого человека... Расправившись с брюками, Эван с сожалением осознал, что для снятия с этого нежного зверя брюк, его нужно как минимум привстать. А ведь отрываться от гуд с привкусом метала очень не хотелось. Совсем. Абсолютно. Это даже не настораживало. Но сделать этот великий подвиг пришлось, и Розье стунул через голову свою рубашку, благо манжеты он никогда не застегивал, выкидывая подранную на тряпки деталь гардероба в кресло. Но, естественно, промахиваясь - рубашка осела на пол у кровати.
- Из-за тебя я не помню ни одного лечащего заклинания... - усмехаясь, хриплым шепотом поставил Эван в известность Ника, вытаскивая из кармана брюк волшебную палочку и бросая взгляд на рану, при этом умудряясь прижимать к себе молодого человека так, как-будто тот вырывается. Захват был скорее по привычке - сильным и властным. А во взгляде, даже если покопаться, сложно было найти хоть каплю сочувствия или сожаления. В самом деле, ведь... заслужил. Покопавшись в собственной памяти, вспомнив не злым тихим словом Гройса с его лекарскими способностями, Розье проклял всех и вся, а в особенности тех, кто придумал, что мозг не должен работать в такие нужные моменты, и так же тихо, направляя палочку на ногу Гросберга, произнес:
- Anestesio. Santino. - еще раз повторив себе в профилактических целях, что ему ни капли не было жаль Ника, Эван быстро убедил себя в том, что действие его было сугубо практичным. Палочка скатилась на пол, когда пожиратель сосредоточено целовал плече Николаса, периодически не сдерживаяясь и кусая мужчину, оставляя яркие отметины.

_________________
а я похож на новый икарус,
а у меня такая же улыбка
как у него. (с)

Николас уже давно стал подмечать за собой, что, когда ему либо хорошо, либо плохо, либо же еще какой-то момент из жизни, наполненный сильными эмоциями, у него резко сужается словарный запас до звуков, которые способна издавать кошка, чем, собственно, и была его анимагическая форма. По мнению мужчины, это было ее влияние, но с другой стороны он сомневался, что, к примеру, та же МакГонагалл в своей анимагической форме отправится ловить мышей и есть их, как частенько делал Гросберг. Хотя, если разобраться, ПСу было плевать на всех остальных, когда дело не касалось его лично, а сейчас тем более. Сейчас для Николаса существовал только лишь Розье, который преподносил сюрприз за сюрпризом. Вот уж чего анимаг, воистину, не ожидал от Эвана, так это того, что тот станет лечить рану на ноге. Предварительно, правда, уделив достаточно внимания всем остальным частям тела мужчины, заставляя того дрожать и мурлыкать, извиваясь от возбуждения в этих руках, которые успели стать для Николаса всем.
- Мрррк, - благодарно "проворчал" Гросберг. - А и не надо вспомммминать, прррросто прррродолжай делать то, что делал рррраньше.
Анимаг прильнул к губам Розье, первым начиная поцелуй, чуть покусывая нижнюю губу ПСа. С легким сожалением оторвавшись от них, Николас быстро лизнул щеку Эвана, покрытую кровью.
- Пррррости, - тихо шепнул Ник и, лизнув своего нынешнего любовника, на этот раз в нос, сполз с кровати.
Точнее говоря, он не сполз, а свалился с нее с громким грохотом, не рассчитав позицию. Посидев полминуты на полу, тряся головой, пытаясь понять, что произошло, Гросберг поднялся и проворно стащил с себя ботинки, носки и брюки. После чего проделал тоже самое с Эваном, даже не соизволив поинтересоваться, а правильно ли он делает. Забравшись снова на кровать, Николас сел рядом с Розье и провел рукой по оголенному торсу мужчины, после чего с радостным выражением на лице похлопал его передними лапками по плечам.
- Сделай это, муррр, - Гросберг потерся носом о плечо Эвана и поцеловал его в живот.